Ссылки для упрощенного доступа

Ровно 79 лет назад, 24 июля 1938 года, на окраине Канска были расстреляны 77 человек: 76 эстонцев и один латыш. Расстрелы продолжались все лето. Еще один день массовой казни пришелся на 22 августа: тогда было расстреляно еще 70 эстонцев, живших в Рыбинском районе Красноярского края.

О судьбе этих и сотен других людей ничего не было известно несколько десятилетий. Родные не знали, где и при каких обстоятельствах они погибли, где похоронены. Скорее всего, и не узнали бы, если бы не один человек – Освальд Егорович Богданов, сам потомок одного из расстрелянных эстонцев. Он стал свидетелем ареста своего отца и лишь через много лет, в 80-е, узнал, что умер его отец не в лагере от склероза сосудов головного мозга (как было написано в выданной семье справке), а был расстрелян 24 июля в Канске. С этого и началась его огромная исследовательская работа, продолжавшаяся почти 20 лет, до смерти Освальда Егоровича в 2006 году. Результатом этой работы стала Книга памяти Рыбинского района – "Без вины виноватые". Благодаря этому исследованию теперь известны судьбы почти 1000 репрессированных его жителей – не только эстонцев, но и русских, латышей, литовцев, украинцев.

Лимит по первой категории

В Рыбинском районе Красноярского края эстонцев было немало: те, кто на рубеже XIX–XX веков приехал в Сибирь, желая построить свое хозяйство на необжитых землях, и те, кого привезли сюда позже – по столыпинской реформе.

Когда репрессии начались, хутор сожгли дотла, семьи разбросали по колхозам​

– Папины родные приехали из Эстонии в Сибирь в 1898 году, – рассказывает Елена Освальдовна Богданова, дочь Освальда Егоровича, внучка репрессированного эстонца – жителя Рыбинского района. – При переходе эстонцев в православие, у большинства фамилии поменяли: уж больно тяжело они для русского уха звучат. Так что у нас все потомки эстонцев тут – Ивановы, Тимофеевы, Богдановы, Родионовы… Переселенцам давали подъемные – 25 рублей. За эти деньги они могли купить, например, корову – за 3 рубля, а за 5 рублей – лошадь, остальное шло на обзаведение. И лес им давали для строительства. То поколение эстонцев построило здесь хутор Кабрицкий. Жили на хуторе около 150 человек. И как у себя на родине они пахали, так же и здесь. Много работали, у них были добротные дома, все обустроено по уму. Сами сыр и колбасы делали. А когда репрессии начались, хутор сожгли дотла, семьи разбросали по колхозам, причем в один колхоз старались распределять по 2–3 эстонские семьи, не больше.

Елена Богданова
Елена Богданова

Сейчас часто приходится слышать истории о том, что люди даже в самые трудные времена смогли хотя бы отчасти сохранить традиции, уклад жизни, родной язык. Но Елена Богданова утверждает: об этом и речи быть не могло.

– Что вы! Они жили как все. У эстонцев с Кабрицкого все сожгли, уничтожили, загнали в колхозы голых и босых, какие там традиции! То же и язык. Бабушка и дедушка говорили хоть и с акцентом, но по-русски. А следующие поколения родной язык уже забыли. Или делали вид, что забыли. А потом начались расстрелы.

Эстонская семья, Рыбинский район Красноярского края, 1930-ые годы
Эстонская семья, Рыбинский район Красноярского края, 1930-ые годы

Мы только потом узнали, что никого ни в какие лагеря не возили, убивали тут же​

– Дедушку забрали в феврале 1938-го. Сразу после торжеств в честь 23 февраля, заодно отмечали и запуск новой электролинии – он ее и прокладывал, – говорит Богданова. – Он вернулся домой – его уже ждали. Сказали – забирают ненадолго. Но он так и не вернулся. Мы только потом узнали, что никого ни в какие лагеря не возили, убивали тут же. Мне папа так про репрессированных говорил: первой волной были русские, потом, второй волной, пошли эстонцы, затем латыши и литовцы. В 38-м году всех подряд убивали именно по национальном признаку – другого не было, тут же все крестьяне. Тройка заседает – все, расстрел. Не разбирались ни в чем. Одна эстонская семья усыновила 14-летнего мальчика-сироту, который в Сибирь из Казахстана попал. Расстреляли и его. Убивали пачками, закапывали, закидывали землей. Жители Канска боялись выходить на окраины города – выстрелы слышались непрерывно.

Прошло уже столько лет, а у меня перед глазами до сих пор стоит картина нашего свидания. Горит керосиновая лампа, за столом сидят трое арестованных. По бокам и сзади стоят и сидят энкавэдэшники в темно-синих шинелях​

А вот как об аресте отца, его братьев и 17-летнего племянника вспоминает сам Освальд Егорович Богданов: "Ближе к полуночи у нас дома был произведен обыск. Забрали все документы, фото отца и охотничье ружье с припасами. Нам с матерью разрешили свидеться с отцом. Мама на скорую руку взяла хлеба, сала и денег, и мы пошли в контору отделения. Хотя прошло уже столько лет, у меня перед глазами до сих пор стоит картина нашего свидания. Горит керосиновая лампа, за столом сидят трое арестованных. По бокам и сзади стоят и сидят энкавэдэшники в темно-синих шинелях. Мама, плача, передает сверток и деньги. Милиционер разворачивает сверток, разрезает ножом на мелкие куски сало и хлеб и затем отдает отцу. Отец только и успел сказать: "Не волнуйтесь, я завтра буду дома". Даже попрощаться по-человечески не дали. До середины марта были арестованы все бывшие жители Кабрицких хуторов, мои земляки, эстонцы. Попытки их жен и детей узнать об их судьбах заканчивались неудачей".

В 1956 году семья Богдановых получила свидетельство о смерти отца и справку о реабилитации.

– Указано было, что Егор Федорович умер в магаданском лагере в 1942 году от склероза сосудов головного мозга, – говорит Елена Богданова. – Похожие справки получили и другие их односельчане: везде причиной смерти названы болезни: воспаление легких, инфаркт, рак кишечника, менингит..

И только с наступлением перестройки, в конце 80-х, Освальду Егоровичу (ему тогда было под 60) после долгой переписки с разными инстанциями удалось узнать, что его отец ни в каком лагере вообще не был – его вместе с братьями, племянником и другими родственниками и односельчанами, арестованными позже, расстреляли спустя пять месяцев – всех в один день, 24 июля 1938 года, в Канске.

Освальд Богданов не был историком по образованию: в 1947 году он окончил сельхозтехникум в Рыбинском районе, где и прожил всю жизнь. Работал вначале агрономом, потом экономистом, а на пенсию ушел с должности бухгалтера.

"Честно признаться, вначале у меня не было намерения разыскивать жертв репрессий по всему Рыбинскому району. Я же не знал масштабов репрессий. Знал только, что мои родные и мои земляки-хуторяне не вернулись после ареста домой, – пишет он. – Начал поиск. А с чего начинать? С белого листа? Подключил к поиску родственников хуторян, которых я знал. Из ответов им стало ясно, что всех расстреляли в один день. Я сутками не мог уснуть: перед глазами милые родные лица и их расстрел. Людская молва распространяется быстро. Начали писать и приезжать ко мне уже незнакомые люди. Помогал советами. Подвернулся случай увидеть, а затем и выписать более 200 фамилий репрессированных. Вот тут-то понял, что должен весь остаток моей жизни посвятить поиску".

На тот момент, к которому относятся эти записи (начало 2000-х годов) Освальду Егоровичу уже удалось установить судьбы 607 человек, живших в Рыбинском районе. В том числе 148 эстонцев, 33 латышей, 13 поляков, 8 китайцев, 3 австрийцев, 3 татар, 2 немцев, одного узбека и одного румына, 395 русских, украинцев и белорусов. "Эстонцы, латыши, поляки, китайцы, австрийцы, татары, немцы и румыны были арестованы в ходе второй волны репрессий, в 1938 году", – пишет Богданов

– Как только началась перестройка, Освальд Егорович едва ли не раньше нас стал собирать сведения о репрессированных Рыбинского района. Начал с поисков своего отца. Затем выяснял судьбы родственников, близких друзей семьи. Богданов разыскивал родных тех людей, о которых были лишь мимолетные свидетельства – часто фамилия и не более того. "По цепочке" всплывали данные еще о ком-то… – говорит Алексей Бабий, председатель красноярского отделения общества "Мемориал". – Освальд Егорович действовал "методом народной переписки". И в определенном смысле пошел дальше, чем мы: не ждал предоставления информации откуда бы то ни было, а сам ее добывал. Можно сказать, что он подстегнул процесс реабилитации репрессированных. Пишет запрос в органы – там начинают шевелиться, восстанавливать данные. Уникальность его работы еще и в том, что он тщательно, скрупулезно собирал справки: когда именно человека отправили в лагерь, где и от чего он умер. Нас на эту работу уже не хватало. Незадолго до смерти в 2006 году Освальд Егорович весь свой архив передал дочери. Я попросил у Елены Освальдовны эти папки и непрерывно в течение двух месяцев их сканировал и оцифровывал. Это уникальный массив документов, которые еще предстоит обработать.

Как говорит Алексей Бабий, сделанное Богдановым сравнимо с работой региональных отделений "Мемориала". Вот только несколько историй репрессированных эстонцев из Рыбинского района, которые по крупицам собрал Освальд Богданов:

Рауд Даниил Петрович, эстонец. Работал слесарем в деревне Новые Печеры, малограмотный. Пятеро детей. Обвинен в участии в националистической повстанческой организации. Расстрелян 22 августа 1938 года, место захоронения неизвестно. Семье сообщили, что Рауд был осужден на 10 лет лагерей и умер в 1942 году от воспаления легких.

Уйбо Готтард Андреевич, эстонец. Работал директором новопечерской школы, семья – жена и шестеро детей. Обвинен в шпионаже, расстрелян 22 августа 1938 года в Канске. Место захоронения неизвестно. Семье сообщили, что Готтард Уйбо умер в 1943 году в местах заключения от абсцесса печени.

Вальдес Яков Тимофеевич, эстонец, работал машинистом элеватора. Обвинен в шпионаже и контрреволюционной агитации. Расстрелян 22 августа 1938 года, семье сказали, что умер в лагере в 1944-м от менингита.

Освальду Богданову нередко удавалось найти родных репрессированных эстонцев и дополнить их биографии семейными воспоминаниями. А часто, наоборот, потомки погибших в Красноярском крае эстонцев в своих поисках хоть какой-то информации о своих погибших родных сами выходили на Освальда. Вот отрывок из письма дочери Якова Вальдеса, Алидии Яковлевны: "Папу взяли прямо с работы. Был обыск, взяли его документы и фотографии. Мы с мамой целый месяц носили ему передачи, но соседка Черных (ее мужа тоже взяли) сказала, что их увезли на четвертый день. Оказывается, она своего Григория ждала на вокзале и видела, как их увозили. Мы ждали его, думали, разберутся, отпустят. Мама уходила на работу в ночное время, а я убегала из дома, уезжала в Красноярск и там сутками у тюрьмы стояла в ожидании отца, думала, найду его и докажу всем, что он не враг. Мама продолжала верно и преданно его ждать. Умерла 8 декабря 1989 года на 82-м году жизни. Я осталась дочерью врага народа. Помню, в школе учитель говорит: "Способная девочка, но дальше учиться нельзя будет".

Алексей Бабий говорит: те массовые расстрелы объяснялись спущенным сверху планом.

Из всех тех людей, которых массово убивали, шпионы – как из меня балерина. Все они были крестьянами, в большинстве своем – малограмотными или вовсе неграмотными

– Из всех тех людей, которых массово убивали, шпионы – как из меня балерина. Все они были крестьянами, в большинстве своем – малограмотными или вовсе неграмотными. Мало кто поддерживал связь с родственниками, оставшимися в Эстонии. В семьях – по шесть-семь детей. Но органам надо было план по раскрытию шпионажа выполнять – они и выполняли. 31 января 1938 года Политбюро ЦК ВКП(б) дало Красноярскому краю дополнительный лимит – 1500 человек по первой категории и 500 человек по второй. Это значит: еще 1500 человек разрешили расстрелять, а 500 – отправить в лагеря, – рассказывает Бабий.

"Это моя боль"

Освальд Егорович Богданов всю жизнь прожил в Рыбинском районе, в селе Камала. К началу 2000-х подготовил первый вариант своей "Книги памяти Рыбинского района". А в 2004-м вышла его книга "Без вины виноватые". Участвовал Богданов и в создании краевой книги "Памяти жертв политических репрессий", мечтал поставить памятник репрессированным в Рыбинском районе, но не успел. Мечтал, что в Канске будет создан мемориал на месте массовых расстрелов, но тоже не дождался.

Приезжали в Камалу телевизионщики фильм про отца снимать. Выловили какого-то пьяницу на улице и давай у него допытываться: "Кто такой Богданов?" Специально такого искали, что ли…

– У нас в Камале есть дом, его маме дали как отличнику народного просвещения, Заслуженному учителю России, это наше родовое гнездо, – рассказывает Елена Богданова, которая уже многие годы живет в Красноярске. – После смерти родителей мы его не продаем. Нельзя дома родных и близких продавать, нехорошо это. Хотя в Камале мы не так часто и бываем. Поселок умирает. Сейчас остались только ЦЭС – центральные электросети. Труба котельной у нас была как памятник – ее клали заключенные. Но все разобрали. В Камале сейчас живут в основном старики. Из "градообразующих предприятий" – та сама котельная да дом престарелых: он занимает первый этаж двухэтажного здания, а второй – пустой. Сейчас бесхозные дома в Камале скупают на материнский капитал неблагополучные семьи или просто так вселяются пьяницы и наркоманы. Никто никакую историю не хранит, конечно. А недавно мне так обидно стало: приезжали в Камалу телевизионщики фильм про отца снимать. Выловили какого-то пьяницу на улице и давай у него допытываться: "Кто такой Богданов?" Специально такого искали, что ли…

Не очень-то известно имя Богданова и в Эстонии. Елена Освальдовна поддерживает связь с тамошней родней, переписывается (кстати, из Сибири на историческую родину в постсоветское время возвратились не так уж много эстонских семей). Но на "официальном" уровне, говорит она, информации о Богданове и о судьбе "сибирских", "рыбинских" эстонцев почти нет.

– Уже больше десяти лет назад в Красноярский край на юбилей национальной общины приезжал посол Эстонии. Папа встречался с ним, предлагал издать книгу о судьбах эстонцев, живших в Рыбинском районе. Ему сказали: только если будет предисловие о том, как плохо эстонцам сейчас жить в России, – рассказывает Елена Богданова. – Так папу чуть инфаркт не хватил. Он бы никогда не пошел на то, чтобы сказать что-то плохое о советской власти. Я ему говорила всегда: папа, ну как ты можешь поддерживать коммунистов? Они же отца и братьев у тебя расстреляли. А он мне: "Это не твоя боль, а моя". Интересное дело! А мне они разве не родственники? Не знаю, почему он так рассуждал. Может, потому что он вырос здесь… Вся жизнь его тут прошла…

External Widget cannot be rendered.

XS
SM
MD
LG