Ссылки для упрощенного доступа

"Поклониться тени". Дочери Бродского пишут стихи своему отцу


Иосиф Бродский
Иосиф Бродский

Сегодня Иосифу Бродскому исполнилось бы 80 лет. Сам поэт не планировал дожить до юбилейной даты. В 1989 году он написал стихотворение Fin de siecle, которое начинается такими строками:

Век скоро кончится, но раньше кончусь я.

Это, боюсь, не вопрос чутья.

Скорее – влиянье небытия на бытие.

Охотника, так сказать, на дичь –

будь то сердечная мышца или кирпич.

Чутье у Бродского было гениальным, и не только по отношению к собственной судьбе. За 25 лет, прошедших после смерти поэта-лауреата, его стихи уже не раз попадали в нерв эпохи. Во время "русской весны" 2014 года совершенно по-новому прозвучало стихотворение "На независимость Украины", в котором поэт прощается с "незалежными хохлами" холодным тоном сторонника империи:

Прощевайте, хохлы! Пожили вместе, хватит.

Плюнуть, что ли, в Днипро: может, он вспять покатит,

брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый

отвернутыми углами и вековой обидой....

С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!

Только когда придет и вам помирать, бугаи,

будете вы хрипеть, царапая край матраса,

строчки из Александра, а не брехню Тараса

И в нынешнем юбилейном году Бродский опять "выстрелил". Стихотворение "Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…" стало настоящим гимном коронавирусного фольклора:

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.

Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,

слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся

шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

Его влияние на поэтов-современников было огромным. Философское презрение к смерти, насмешки над тиранами и пошлостью политических реалий, гипнотическая интонация мудреца, медитирующего над бренностью мира, – всё это оказалось настолько заразительным, что породило в конце прошлого века целое поколение эпигонов, сочинявших "под Бродского".

"Поклониться тени". Москва, изд-во "Русский Гулливер". 2020
"Поклониться тени". Москва, изд-во "Русский Гулливер". 2020

"Дети, слова и ученики – то, что остаётся от великих поэтов", – написал друг поэта Михаил Барышников в аннотации к сборнику "Поклониться тени", выпущенному на днях издательством "Русский Гулливер". Совершенно неожиданно этот проект оказался очень "сибирским". Руководитель "Русского Гулливера" поэт и прозаик Вадим Месяц родился в Томске, в семье Геннадия Месяца, будущего академика и одного из основателей томского Академгородка. Там же, в Томске, живет Андрей Олеар, переводчик и составитель сборника "Поклониться тени". Валентина Полухина, друг Иосифа Бродского, литературовед и автор предисловия к книге, родилась в Кемеровской области, в семье ссыльных.

"С Иосифом Александровичем мы познакомились в 1977 году в Лондоне, а в 1980-м я полгода посещала его лекции и семинары в Мичиганском университете в Анн-Арборе. Дважды организовывала его выступления в Англии: в марте 78-го и в апреле – мае 85-го. Последний раз мы виделись в Хельсинки в августе 1995 года,– вспоминает в предисловии Валентина Полухина.

В книгу вошли подборки стихов дочерей Иосифа Бродского – Анастасии Кузнецовой, которая родилась в Ленинграде за два месяца до эмиграции Бродского и никогда не видела своего отца, и Анны-Марии Бродской, родившейся в Нью-Йорке в 1993 году и пишущей по-английски.

"С Анастасией Кузнецовой мы встретились впервые в Санкт-Петербурге в 1997-м. В последующие годы она несколько раз приезжала ко мне в Лондон, а в 2016-м приняла активное участие в совместной поездке по городам Израиля с презентацией нашей общей работы – антологии "Из не забывших меня", посвящённой 75-летию её отца.

Анастасия Кузнецова. Фото: Екатерина Скачевская
Анастасия Кузнецова. Фото: Екатерина Скачевская

Анастасия – человек сильный, харизматичный и благородный. Родилась 31 марта 1972 года, за два месяца до эмиграции отца, которого так никогда и не видела. Но она унаследовала от него любовь к Языку", – пишет Валентина Полухина.

В интервью сайту Сибирь.Реалии Анастасия Кузнецова рассказала, что значит быть дочерью Бродского.

Вас не называют Анастасией Иосифовной?

– Только друзья, и то – в шутку. По паспорту я Андреевна. Мой отчим усыновил меня в свое время и дал свое отчество.

По профессии вы переводчик, окончили Институт имени Герцена, а что вы переводите стихи, прозу?

– В основном, фэнтези и фантастику для издательства "Эксмо". Из того, что
на слуху, книжки Крессиды Коуэлл, по которым был снят мультфильм "Как приручить дракона".

При этом вы уже много лет занимаетесь рок-музыкой. Я знаю, что у вас есть своя группа, в которой вы исполняете песни на свои стихи. Это "для души"?

– Конечно.

Как часто у вас бывают концерты в Питере или других городах?

– Очень редко мы куда-то выползаем на гастроли, потому что команду из пяти человек очень трудно вывезти – это для всех хобби, и все где-то работают. До наступления карантина мы обычно раз в месяц играли в Питере. Здесь есть дружественное кафе "Африка", где мы в основном это делаем, но выступаем и на других площадках.

О том, что Иосиф Александрович – ваш отец, вы узнали, когда вам было уже двадцать с небольшим лет. А стихи вы начали писать раньше?

– Да, раньше.

Как повлияло это известие на ваше творчество?

– Я бы не сказала, что сильно повлияло. Это факт биографии, к сочинительству отношения не имеющий. Да и творчество – слишком громкое слово.

Поэзия Бродского не относится к числу ваших влияний?

– Это скорее камертон и заданная планка.

– Очень высокая.

– Не то слово. Но она относится не к тому, что появляется из моей головы, а к тому, что я читаю. Не стану утверждать, что способна однозначно отличить хорошие стихи от плохих, настоящие от ненастоящих, вот это все, но какое-то чувство, какой-то внутренний камертон у меня есть, и я думаю, что в первую очередь это благодаря Иосифу Александровичу.

Какое у вас любимое стихотворение Бродского о любви?

– Неожиданный вопрос. Я никогда не делила поэзию отца по темам. Наверное, если считать "Я любил немногих, однако сильно" стихами о любви, то оно, хотя это в принципе мое любимое стихотворение Бродского.

Это стихотворение заканчивается строфой:

"Гражданин второсортной эпохи, гордо

признаю я товаром второго сорта

свои лучшие мысли и дням грядущим

я дарю их как опыт борьбы с удушьем.

Я сижу в темноте. И она не хуже

в комнате, чем темнота снаружи".

Вот этот "опыт борьбы с удушьем" можно прочесть и как политическое высказывание о жизни в условиях несвободы. В 1970–80-х годах все знали и цитировали строчку: "Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря…" Как вы считаете, Иосиф Бродский был антиимперским поэтом или ему просто не нравилась советская империя, в которой выпало родиться?

– Я, хвала богам, не литературовед, но мне он представляется человеком
имперского сознания. Если брать чисто географически и исторически, он в 1972 году сменил советскую империю на американскую. Но идеальной империей для Бродского, на мой взгляд, был античный Рим, образ которого сложился в литературе, истории.

И в творчестве Бродского мы чувствуем тоску по этой идеальной империи, которую он противопоставляет пошлым реалиям современности.

– Не думаю, что это была тоска. Мне кажется, он вполне серьезно ощущал себя гражданином именно этой метафизической империи, а не какой-то реально существующей, советской или американской.

В 21-м веке он перестал быть поэтом для избранных... вошел в медийное пространство и стал необходимым фактом культуры даже для тех, кто знает поэзию только по школьной программе

В чем идея книги "Поклониться тени"? Туда включены ваши стихи, стихи младшей дочери Бродского – Анны и переводы английского стихов самого Бродского, который сделал Андрей Олеар?

– Идея как раз принадлежит Олеару, за что ему честь и хвала. Изначально книга задумывалась даже более масштабно, мы рассчитывали, что там будут не только наши с Анной стихи, но и фотографии Андрея Басманова, сына Бродского от первого брака. Андрей неплохой фотограф, но он по каким-то личным причинам отказался участвовать в этом проекте.

Я знаю, что вы общаетесь с Анной и с Андреем. Это можно назвать дружбой?

– Ну, я бы это так не назвала, все-таки мы общаемся слишком редко.

Расскажите о ваших отношениях с Анной, как вы познакомились?

Анна-Мария Бродская
Анна-Мария Бродская

– Познакомила нас Валентина Полухина, за что ей поклон земной, – это она подарила мне младшую сестру. Старшая у меня есть, а вот младшей не было. Наше знакомство произошло на праздновании 75-летия Бродского, когда в Петербурге открылся его музей-квартира на Литейном. Анна приехала из Ирландии, и мы впервые увидели друг друга. Она очень славная. Сейчас уже вполне себе взрослая дама, а тогда была двадцатилетней безбашенной девчонкой, как и положено в этом возрасте. Мне она очень понравилась, и мы моментально нашли общий язык.

С тех пор вы с ней встречались?

– Мы иногда переписываемся. Она не говорит по-русски, я, слава богу, говорю по-английски. Но мы не обсуждаем какие-то сложные метафизические материи, в основном общаемся о своем, о девичьем, благо нам есть что обсудить.

Фонд Бродского официально признает вас как дочь Иосифа Бродского и его наследницу?

– Официального признания не было, но, честно скажу, мне это глубоко безразлично, если формулировать вежливо.

Как бы вы оценили влияние поэзии Бродского на современность? Насколько в наши дни актуален Бродский, его стихи?

– На данный момент, конечно, мегаактуально его стихотворение "Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…" Естественно, существует очень много подражателей Бродскому, но я не считаю, что это плохо. А если смотреть с точки зрения темы, содержания и вообще отношения к поэзии, то, безусловно, влияние Бродского огромно. В 21-м веке он перестал быть поэтом для избранных. Наверное, по большому счету его стихи и сейчас понимают немногие, но то, что он вошел в медийное пространство и стал необходимым фактом культуры даже для тех, кто знает поэзию только по школьной программе, вот это, я считаю, огромный плюс в развитии нашего общества, – говорит Анастасия Кузнецова.

Анастасия Кузнецова и Андрей Олеар. Томск, 2015 г.
Анастасия Кузнецова и Андрей Олеар. Томск, 2015 г.

Переводчик Андрей Олеар, придумавший соединить под одной обложкой стихи дочерей Иосифа Бродского, считает этот проект уникальным экспериментом:

– Идея возникла при содействии любимой и удивительной леди русской поэзии – Валентины Платоновны Полухиной, профессора Килского университета и самого крупного из ныне живущих специалистов по творчеству Иосифа Бродского. О личности и творчестве Бродского ею написана 21 книга. Мы познакомились с Валентиной Платоновной лет 15 назад, и с тех пор в моей жизни появилось много людей, связанных с Бродским. В том числе обе его дочери, его возлюбленная Марианна Басманова, его друзья – Михаил Барышников, Юз Алешковский и Яков Гордин.

Андрей Олеар, Валентина Полухина и Анна-Мария Бродская. Фото: Александр Паутов
Андрей Олеар, Валентина Полухина и Анна-Мария Бродская. Фото: Александр Паутов

Я знаю, что вы организовывали концерт Анастасии Кузнецовой в Томске в 2015 году.

– Да, это было посвящено 75-летию мэтра. В актовом зале университета собралось около 400 человек. Мы представляли книжку под названием "Из не забывших меня": 200 имен мировой культуры, поэты и прозаики, артисты и ученые, друзья и даже недруги, вспоминающие Иосифа Александровича. Там стихи, фрагменты лирической, мемуарной прозы. Проиллюстрирована книжка авторскими рисунками самого Иосифа Александровича.

Андрей, в чем, на ваш взгляд, оригинальность вашего проекта "Поклониться тени"? О Бродском сказано и написано уже очень много.

– Это очень эмоциональная история. Касаясь содержания книги "Поклониться тени", я хочу обратить внимание на очень симпатичную деталь. В 1994 году Иосиф Бродский написал по-английски стихотворение "TO MY DAUGHTER / МОЕЙ ДОЧЕРИ”, которое я перевел на русский язык. В 2015 году Анна-Мария, тоже по-английски, написала стихотворный ответ "TO MY FATHER / МОЕМУ ОТЦУ". Это стихотворение, в свою очередь, мы перевели совместно с Настей Кузнецовой. Получился такой эмоционально трепетный сюжет – в одном тексте обе дочери. Ну, я тоже в этом деле поучаствовал, как некое связующее звено.

TO MY DAUGHTER / МОЕЙ ДОЧЕРИ

Дай мне другую жизнь — и я буду петь

в кафе "Рафаэлла". Или просто сидеть

там же. Хоть шкафом в углу торчать до поры,

если жизнь и Создатель будут не столь щедры.

Всё же, поскольку веку не обойтись

без джаза и кофеина, я принимаю мысль

стоять рассохшись, лет двадцать сквозь пыль и лак

щурясь на свет, расцвет твой и на твои дела.

В общем, учти – я буду рядом. Возможно, это

часть моего отцовства – стать для тебя предметом,

в особенности когда предметы старше тебя и больше,

строгие и молчат: это помнится дольше.

Так что люби их, даже зная о них немного, –

пусть призраком-силуэтом, вещью, что можно трогать,

вместе с никчёмным скарбом, что оставляю здесь я

на языке, нам общем, в сих неуклюжих песнях.

Иосиф Бродский, 1994

Перевод Андрея Олеара

TO MY FATHER / МОЕМУ ОТЦУ

Касаюсь запотевшего стекла,

и тень в ночи за краткий миг тепла

вдруг сделается ближе, дрогнет нить…

Воображенье? Может быть…

Ты поплотнее запахнул пальто,

бренча в кармане рифмами, зато

покой обрёл на дальних берегах.

Как там дышать? Там страшно? Этот страх

неведом мне сейчас, раз жизнь — дары,

паденья, взлёты, правила игры,

но с той, застывшей, стороны стекла

ты ждёшь, я чувствую. И я к тебе пришла.

Вся память – голоса внутри и вне –

тобою откликается во мне.

Звонок последний в колледже звенит,

но ты не здесь, ты там, где твой гранит.

Тоски, любви и голоса во мгле

мне никогда не хватит на земле.

Анна-Мария Бродская, 2015

Перевод Анастасии Кузнецовой и Андрея Олеара.

Иосиф Бродский и Вадим Месяц. Вашингтон, 1991 г. Фото: Татьяны Бейлиной
Иосиф Бродский и Вадим Месяц. Вашингтон, 1991 г. Фото: Татьяны Бейлиной

В 1991 году Вадим Месяц, начинающий никому не известный поэт, приехал из Екатеринбурга в Вашингтон, чтобы встретиться с Иосифом Бродским, который в том году был признан поэтом-лауреатом США и имел рабочий кабинет в Библиотеке Конгресса. Воспоминания об этой встречи стали эпизодом романа "Дядя Джо", опубликованного издательством "Русский Гулливер" весной 2020 года.

"Дядя Джо", роман с Бродским. Вадим Месяц
"Дядя Джо", роман с Бродским. Вадим Месяц

– Бродский был человеком очень любопытствующим, – вспоминает Вадим Месяц. – Он мог расспрашивать, как работает в России водопровод, стреляют или не стреляют на улицах Екатеринбурга, что продают в магазинах… какие-то совершенно житейские вещи его интересовали. Ну, и про стихи мы довольно много говорили – он любил объяснять, рассказывать, особенно про американскую поэзию, в которой я тогда мало понимал. У меня была такая выигрышная позиция "человека с мороза", который расспрашивает другого человека, который здесь уже отогрелся. Иосиф Александрович в то время преподавал в колледже в Массачусетсе, и, когда у него случалось время после занятий, он с удовольствием закуривал сигарету и обучал младшего товарища.

Чему он вас обучил?

– Я бы сказал, настойчивости в том, что касается самого важного: собственной интонации. Настойчивости, вплоть до самодурства, когда человек говорит – вот так будет, и так должно быть, потому что я так чувствую! На это было интересно смотреть, и я понимал, что, в общем, те какие-то законы стихотворщины, которые существовали в то время, их можно нарушать довольно серьезным образом, если ты чувствуешь свою правоту.

– В вашем романе "Дядюшка Джо" есть несколько эпизодов, где вы встречаетесь с Бродским. Какая из этих встреч вам особенно дорога, чем она запомнилась?

– Конечно, первая встреча. Я приехал со своей подругой, которая постеснялась пойти вместе со мной. Бродский меня за то, что я оставил девушку за порогом, как-то эмоционально обозвал, подлецом или что-то такое. Потом мы вышли из библиотеки на улицу и отправились в кафе, он много внимания уделял моей барышне. При этом у нас был очень насыщенный разговор, мы как-то начали скакать галопом по Европам – от философии до политики. Я привез с собой верстку своей книжки, Бродский по ходу делал свои замечания. Вспоминал, как сам впервые оказался в Нью-Йорке.

Когда Бродский умер, вы жили в Америке?

– Да. Хорошо помню этот день. Я вернулся в Нью-Йорк из Солт-Лейк-Сити, и узнал, что умер Бродский. Незадолго до этого я ему звонил, мы говорили про стихи, я отправлял ему стихи для своей последней книжки, она называлась "Выход к морю". Ну, в общем, ничто не предвещало его ухода. Мы поехали на панихиду, где повстречали Евтушенко в ярко-красном мохеровом шарфе. Я запомнил его каким-то светофором. Был Петр Вайль, который прилетел из Праги и позвал всех в какой-то ресторанчик, где подавали шпикачки. В общем, несмотря на мрачность происходящего, это был день с характером Бродского, который всю свою жизнь людей знакомил и сближал.

– И вот, к 80-летию Бродского, вы выпустили книгу "Поклониться тени". Для вас, как издателя, чем интересна эта идея?

– Один из друзей Бродского сказал, что Иосиф Александрович был бы увеселен этой книгой со стихами своих дочерей. В этом есть какой-то полет фантазии, изобретательность. По-моему, это интересный поворот сюжета.

...

XS
SM
MD
LG