Ссылки для упрощенного доступа

"Я боялся, что завтра может не быть". История четырехлетнего мальчика, угнанного в плен к нацистам


Семья Петренко до войны, 1938 год, Валерий еще не родился.
Семья Петренко до войны, 1938 год, Валерий еще не родился.

11 апреля отмечается Международный день узников фашистских концлагерей. Дата была выбрана в память о восстании узников Бухенвальда в 1945 году. В общей сложности через лагеря смерти прошло около 20 миллионов человек из 30 стран мира, из них около 12 миллионов погибли, при этом каждый пятый узник был ребенком.

В Новосибирской области люди, в детстве оказавшиеся в концлагерях, организовали Союз бывших малолетних узников фашистских концлагерей. Сегодня в нем состоит около 150 человек, среди них – Валерий Петренко. Его угнали в Германию вместе с мамой, двумя братьями, бабушкой и дедушкой. В 1943-м Валере не было еще и четырех лет. Однажды в небе над их деревней Прибытки в Белоруссии появились самолеты. ­

– Мама рассказывала, что наверное, штук 100 немецких машин налетели и разбомбили небольшой аэродром рядом с нашей деревней. Она подхватила меня на руки, братья держались за подол ее юбки, и мы побежали прятаться в картофельное поле. Снаряды падали, крыши изб, крытые соломой, горели. В тот день две сотни домов в Прибытках сгорели дотла. Мама вспоминала, что когда мы упали в картофельную ботву, то один из самолетов пролетел так низко над нами, что она увидела лицо летчика. Подумала, что он сейчас пустит по нам пулеметную очередь. Но, слава богу, обошлось. А потом в нашу деревню пришли немецкие солдаты. Собрали жителей и приказали сдать огнестрельное и холодное оружие, взять самые необходимые вещи и покинуть дома. Всех, кто не уйдет добровольно, будут расстреливать, – вспоминает рассказы матери Валерий Федорович.

– Куда вас и ваших родных увезли из деревни?

– Сначала на повозках на станцию, посадили в товарные вагоны и привезли в Брест. Всю зиму 1943 года мы жили в Брестской крепости. Взрослых и детей там было около 300 человек. Маму, бабушку, дедушку и других заставляли рыть оборонительные окопы. Почти не кормили. Ели в основном брюкву. Люди мечтали о хлебе, он снился по ночам. После Бреста мы оказались в польской деревне Улец, там всех, кто был старше 13 лет, отправляли на земляные работы. Туда приезжали поляки и покупали людей, чтобы они работали на них. Моего старшего брата Бориса хотели купить за 50 килограммов муки, но маме каким-то чудом удалось его отстоять. Потом нас перевезли в город Торунь в трудовой лагерь за колючей проволокой. Были в этом лагере и наши советские военнопленные, только их содержали отдельно от гражданских.

Это так развеселило эсэсовца, что он сбегал в барак, где была кухня, и принес буханку белого хлеба

Когда семья Петренко попала в этот лагерь, Валере исполнилось 4,5 года.

– По периметру лагеря в Торуне ходили эсэсовцы с автоматами. Мне захотелось потрогать оружие, и я направился прямо к одному из них, самому молодому. Похоже, он был выпивший и направил дуло на меня, а я спросил у него: "Что ты тут делаешь?" Объяснялись жестами, хотя потом я научился некоторым простым словам. Немец ответил, что охраняет, а потом поставил автомат на предохранитель и дал его мне. И я стал ходить с этим довольно тяжелым для детских рук оружием, подражая немецким охранникам. Это так развеселило эсэсовца, что он сбегал в барак, где была кухня, и принес буханку белого хлеба. Я побежал и отдал хлеб матери, думал, что сейчас мы наконец-то будем его есть, но мама поделила булку на много маленьких кусочков, часть отдала другой семье, с которой дружили. Оказывается, была у них в лагере договоренность, что если кому-либо удастся достать какую-нибудь еду, то ее будут делить поровну. А я так хотел съесть половину этого хлеба сразу, что от горя ревел белугой.

Валерий с сестрой. Фото сделано немецким солдатом
Валерий с сестрой. Фото сделано немецким солдатом

Как вас, узников, кормили?

– Те, кто работал, копал окопы, например, получал сухой паек. У нас в семье могли работать только мама и дедушка. А двух сухих пайков на шесть голодных ртов, естественно, не хватало. Я даже и не вспомню, какие продукты входили в этот паек, но был он очень скромный. Хлеба, как я уже раньше говорил, мы не видели вообще.

Вы помните, чего в лагере боялись больше всего?

– Все боялись, что завтра может никогда не быть. Прилетит ли шальная пуля в тебя или не будет еды! Но дети есть дети. Находили друзей, играли.

– После польского лагеря вас угнали в Германию?

– Да, в Штрассенбург, это в 75 километрах от Берлина. Маму послали работать на сахарный завод, она шила мешки для сахара. И нам, детям, иногда украдкой могла принести жмыха от свеклы. На сахарном заводе работала женщина фрау Марта, она была наемной сотрудницей. У нее, как и у мамы, было трое детей. Она из жалости иногда приносила матери кусок хлеба с маргарином и прятала его в туалете, чтобы охрана не видела. Потом я заболел брюшным тифом и попал в больницу, где лежали дети других угнанных на работу в Германию людей. И фрау Марта приносила мне иногда поесть, пару куриных крылышек или пару яиц.

– А вы помните, когда вас освободили?

– Это было начало апреля 45 года. Выходит, я три года пробыл в плену. Несколько дней подряд Штрассенбург атаковали советские самолеты. Громко выли сирены. В какой-то из дней мы проснулись вместе с мамой, ей надо было идти работать на сахарный завод, а охранники просто растворились. И мы пошли пешком на восток. Вышли за город и увидели, что поле вдоль дороги усыпано трупами наших и немцев, узнали по шинелям. У наших они рыжеватые, а у немев серые с зеленым оттенком. А потом навстречу нам поехали танки со звездами и в конце колонны машина-полуторка. Она остановилась, и два русских солдата стали спрашивать, кто мы такие и откуда? Узнав, дали нам два мешка сухарей. Вот радость-то была, что теперь точно до дома дойдем и с голода не умрем! Мы шли день, а на ночь решили спрятаться на всякий случай в лесном овраге вместе с другими людьми. Было холодно, и кто-то развел костер. Его заметили с дороги немецкие мотоциклисты. Нас вывели из леса под дулом автоматов. Мама с бабушкой, решив, что нас сейчас расстреляют, заголосили и бросились на колени. Они умоляли немецкого офицера пощадить нас. И тот дал мотоциклистам команду уезжать. А потом мы наконец-то попали в расположение советских войск. Каждому сразу дали по две ложки каши, больше было нельзя, иначе можно было умереть. Мы же голодали постоянно, и желудки усохли. Затем нас погрузили на повозки и повезли до железнодорожной станции, оттуда на товарняках мы добрались до своей родной деревни.

Семья Петренко, 1953 год. Валерий - в центре верхнего ряда
Семья Петренко, 1953 год. Валерий - в центре верхнего ряда

– Первое, что вы увидели, когда попали домой?

– А не было дома. Торчала только одна печная труба. Кому посчастливилось вернуться в Прибытки, натягивали над пепелищем брезент – первое время так и жили. Дедушка, когда фашисты только входили в нашу деревню, закопал под яблоней сундук с маминой швейной машинкой "Зингер" и отцовскими вещами. Потом еще долгое время мама шила нам на ней, ничего же не было после войны. Достанет ткань – значит, будет рубаха кому-то из нас. Я, кстати, сам тоже научился перешивать одежду, доставшуюся от старших братьев.

– Значит, ваши братья тоже вернулись целыми и невредимыми?

– Да, нам всем повезло. Борис, который старше меня на 3 года, потом школу закончил с золотой медалью. Авиационный институт с красным дипломом. Он тоже приехал в Новосибирск, здесь работал инженером на Чкаловском заводе. И самый старший брат Аркадий, разница у нас 4 года с ним, на ум не жаловался. Закончил после войны Минский лесотехнический институт. Все мы выучились, получили высшее образование и работали по специальности.

А дедушка ваш как пережил плен?

– У него еще со времен Гражданской войны инвалидность была. Сердце шалило. Но когда немцы нас угнали, пришлось и ему тяжело работать, как и всем взрослым. После того, как мы вернулись, домашними хлопотами занимался, на рыбалку ходил. Умер в 70 лет.

Валерий Петренко
Валерий Петренко

– Вы не упомянули об отце, где он был во время войны?

– В 1941 году мой отец Федор Федорович Петренко окончил пехотно-пулеметное училище и был отправлен на фронт через 10 дней после начала войны. В первом же бою с немцами его ранило в ногу. Рядом находилась какая-то деревня, и местные крестьяне пытались спасти его. Обрили голову, будто он обычный солдат, а не офицер. Немцы, когда прочесывали деревню, нашли отца и еще двоих красноармейцев. Взяли в плен. Среди военнопленных нашелся предатель, указавший на офицерское звание отца, и его отправили в польский концлагерь "Замостье". Отец не любил вспоминать то время. За год в концлагере "Замостье" умерли от голода и болезней 7 тысяч человек.

Нет ничего в жизни страшнее войны, которая идет на твоей территории

– Как ему удалось остаться в живых?

– Благодаря австрийскому дельцу, который приехал в концлагерь и отобрал людей для строительства дорог. Наверное, просто купил. В их числе оказался и мой отец. Освободили его и других пленных рабочих в 45 году американцы.

– Вашей семье повезло дважды, если можно так выразиться. Вы выжили в лагерях и избежали репрессий, коснувшихся многих фашистских узников после возвращения в СССР?

– Я сам удивлен, что МГБ СССР быстро отстало от нашей семьи. Посылались запросы и в отношении отца, и касательно матери. Предполагаю, что ничего на них не нашли и в предатели Родины записывать не стали. Может быть, сыграло роль, что папа еще до войны стал основателем Прибытковского народного хора, известного на всю Белоруссию.

Отец Валерия Федор Федорович и народный хор
Отец Валерия Федор Федорович и народный хор

– А как сложилась после войны ваша судьба?

– Я закончил в Прибытках 7 классов, поступил в Минский политехникум, а потом знакомый предложил мне приехать в Новосибирск. Я закончил институт инженеров геодезии, аэрофотосъёмки и картографии. Женился. Родились сын и дочь. Всю жизнь проработал геодезистом и считаю себя абсолютно счастливым человеком.

XS
SM
MD
LG