Ссылки для упрощенного доступа

"Много погибало. Все молодые". Как репрессированных заставили дать стране угля


Шахтеры Кузбасса, начало 20 века, фото из книги "Угольный Кузбасс"
Шахтеры Кузбасса, начало 20 века, фото из книги "Угольный Кузбасс"

Последнее воскресенье августа – день шахтёра. Этот советский праздник в Кузбассе, где почти не осталось шахт, по-прежнему отмечают с размахом. Звучат официальные речи, прославляющие доблестный труд прошлых лет, но при этом замачивается роль в становлении и развитии угольной отрасли тех, кто оказался в Кузбассе не по своей воле.

"Я бы вас всех пострелял!"

92-летний Иван Вегвец – советский немец, родившийся в Украине. В декабре 1942-го, когда ему шёл пятнадцатый год, Ивана разлучили с сестрой и матерью и отправили работать на шахту в кузбасский Прокопьевск, с тех пор живёт в этом городе.

– "Я тем завидую, кто жизнь провел в бою, кто защищал великую идею. А я, сгубивший молодость свою, воспоминаний даже не имею", – цитирует Иван Альбертович Есенина. – Сибирь – это ссылка. Не было б войны – я бы тут не сидел сейчас.

Иван Вегвец, 50-е годы
Иван Вегвец, 50-е годы

Но злоключения начались ещё до войны. В 1937-м по 58-й статье арестовали железнодорожника Альберта Вегвеца – отца Ивана. Семья жила в Луганске. На второй день мать понесла в местную тюрьму передачу, но там сказали, что её муж у них не числится. Иван Альбертович уверен, что отца сразу расстреляли. После ареста в доме репрессированного устроили обыск.

– Матрасы переворачивали – пулемёты искали, – шутит Вегвец.

Семья уехала в запорожское село Розенталь, где жила бабушка Ивана по материнской линии.

– Когда началась война, школу закрыли. Власти никакой нет. Все "патриоты" ноги в руки и скорее шкуру свою спасать – оставили людей без надзора. Линия фронта уже рядом. Очень богатый урожай был в 41-м, и всё это пропало. Сады вырубили, копны на полях посжигали. Через деревню каждый день прогоняли табуны государственного скота – гнали в Кустанайскую область. Коровы дойные мычат – вымя полное. Как авианалёт – сбросят бомбу в центр стада, и во все стороны куски мяса летят, – рассказывает Иван Альбертович.

Депортированным дали сутки на сборы. Иван Вегвец хотел взять с собой учебники за седьмой класс, но сотрудник НКВД пнул эту стопку книг: "Не положено!". Школу Иван Альбертович так и не окончил. Советских немцев из окрестных сёл согнали на железнодорожную станцию и закрыли в пустых элеваторах. Начался авианалёт, совсем рядом заработали замаскированные советские зенитки, перепугав запертых женщин и маленьких детей. Потом посадили в открытые вагоны и отправили. Все в копоти от дыма. Начался дождь со снегом, депортированные замёрзли и вымокли. Наконец на какой-то станции пересадили в закрытые теплушки и целый месяц везли в Восточный Казахстан. В деревне Белокаменка рядом с городом Усть-Каменогорском семья жила до конца 1942-го года, четырнадцатилетний Иван трудился в колхозе. Из военкомата пришли повестки. Мать и сестру отправили в Сызрань, а Ивана – в Прокопьевск. После всего, что он пережил, работа под землей уже не страшила, но расставаться с близкими было больно.

Иван Вегвец
Иван Вегвец

– Пятнадцать лет я потом не видел мать и сестру. Пятнадцать! Эти годы вычеркнуты из жизни, – рассказывает Иван Альбертович. – Привезли в Прокопьевск на станцию Усяты. Морозина! Одежды нормальной нет. Повели в баню на прожарку, потом тряпьё своё надели и пешком пошли через обвалы на посёлок Низменный, ныне Северный Маганак. Там когда-то зона была. Четыре вышки по углам. Длинные холодные бараки. Печка – одно название. Топчаны двухярусные. Доски, никаких матрасов, только солома. Так мы жили. Направили нас на производство. Я на шахту "Чёрная Гора" попал – в 42-м принят на работу на подземный транспорт. В 1944-м перевели на шахту имени Молотова, которая потом стала называться Ноградской.

Иван Вегвец работал сцепщиком, потом машинистом электровоза. По его воспоминаниям, в лагере депортированных преобладали несовершеннолетние.

– В шахте мы поначалу – как слепые котята. Не заметишь канаву с грязной водой, полные чуни воды наберёшь, и потом всю смену ноги мокрые, – вспоминает Иван Альбертович.

Смены двенадцатичасовые. Десять смен с утра, потом десять в ночь. И никаких выходных. В одну из ночей он, работая уже машинистом, задремал, стоя в открытой кабине, не заметил свисавшее сверху бревно, прогнувшееся от тяжести угля, и серьёзно ободрал лицо. Говорит, ещё бы сантиметр, и остался бы без головы.

Фото из книги "Угольный Кузбасс"
Фото из книги "Угольный Кузбасс"

О технике безопасности в годы войны не думали. Каждый второй день объявляли повышенную добычу, привлекая к работе на шахтах занятых в других отраслях.

– Угольный пласт залегает вертикально, и нередко вообще не ставили никаких креплений. Делали забур. Взрывник заряжал шпуры. Взрыв – и уголь сыпется прямо туда, в люк… Много погибало. Все молодые. Жалко, конечно. Все надеялись на что-то. У каждого своя судьба. Девок много погибло, – рассказывает Иван Вегвец.

В конце 42-го депортированные немки жили в том же прокопьевском лагере, только в других бараках.

– Питание по карточкам. Организм молодой, всё время голодные ходили. Одежда – только спец грубый. После смены глаза промыл, и надеваешь на себя этот грязный спец. Девки из этих штанов шили себе юбки. И когда на свидание бегали, нашивали на чуни голяшки из транспортерной ленты. Ещё кремом эти чуни намажут – и, вроде как, сапоги, – вспоминает Иван Альбертович.

Из книги "Угольный Кузбасс"
Из книги "Угольный Кузбасс"

В 1942-м и 43-м годах депортированные выходили из лагеря только на работу. В 1944-м стало посвободнее, но за пределы города отлучаться запрещалось. И каждый день отмечались.

– В комендатуре был главный и был помощник. Фамилий сейчас уже не вспомню. Помощник – фронтовик, замечательный мужик. Он понимал нашего брата, сочувствовал. А начальник – "патриот". Орал: "Я бы вас всех пострелял!".

И всё-таки жизнь продолжалась. На танцплощадке Иван Альбертович познакомился со своей будущей женой – поволжской немкой Эллой Виттенбек. Её семья оказалась в Прокопьевске ещё в 30-х – выслали как раскулаченных. Младшие сёстры Эллы умерли. Отца уже в Кузбассе чуть не посадили по политической статье, он скончался накануне войны. Элла отработала на шахте 11 лет. В начале 40-х трудилась на шахте им. Молотова откатчицей.

– Грузила на основном квершлаге вагонетки. Лопатой. Бери больше – кидай дальше. Эта работа тяжелее, чем у машиниста, – объясняет Иван Вегвец.

"Да зачем мне Германия? "

Рядом с домом, где сегодня живёт Иван Вегвец, в 40-е было отделение лагеря военнопленных, но Иван Альбертович даже не пытался с ними заговорить. Как совершенно другую нацию воспринимала немецких пленных и поволжская немка Лидия Ивлева (в девичестве Ильц), хотя её отец выполнял функции переводчика, и после войны даже приводил военнопленных домой.

Лидия Ивлева крайняя слева, 1957 год
Лидия Ивлева крайняя слева, 1957 год

В 1942 году депортированную семью Ильц тоже разлучили. Отца – до войны он был председателем сельсовета – отправили в Кузбасс, а мать и дочь привезли в село Аникино Колосовского района Омской области.

– Хоть и деревня, а своего огорода не было. Мы голодали, питались всякой падалью. Когда я немножко подросла, стали вместе с мамой кофты вязать – мама один рукав, я другой - и этим чуть-чуть зарабатывали. А кто бы нам что дал? Поселили нас в заброшенном и очень холодном доме на краю села, потом в землянку переселили – там теплее, – вспоминает Лидия Ивлева.

После войны воссоединились в Прокопьевске. Отец – Егор Ильц – сначала трудился по рабочей специальности в шахте (Лидия Егоровна не знает, кем именно), но получил травму и после войны, оставаясь на шахте им. Ворошилова, не мог выполнять тяжёлую работу. Как вспоминает Лидия Егоровна, в 1948-м году, когда ей исполнилось семнадцать, отец за руку привёл её на эту шахту. До войны она окончила пять классов, была почти отличницей. В 1942-м учиться стало негде. В Прокопьевске поступила в обычную школу, но стеснялась своего возраста, к тому же алгебру и геометрию не понимала. Вернувшихся к учёбе после перерыва, педагоги переводили из класса в класс даже при отсутствии знаний, но Лидии так получать аттестат самолюбие не позволяло. Пошла в шахту, где проработала больше тридцати лет. Сначала устроилась в хозцех. Потом работала под землей – закладчицей: засыпала щебнем выработанные участки.

На шахте имени Ворошилова и после войны использовали конную тягу.

– Уголь лошади уже не возили, только людей. У меня однажды фонарь разрядился. Иду, держась за стену. И вдруг откуда-то мужчина вышел со светом, и я увидела прямо перед собой лошадь, которую не заметила в темноте. Думаю: "Господи! Лошадь!". И с рельсов ушла, – рассказывает Лидия Егоровна.

Лидия Ивлева
Лидия Ивлева

Через несколько лет почти всех женщин вывели на поверхность. Переквалифицировалась в бункеровщицы, но и эта профессия не из лёгких. Лидия Егоровна всего метр пятьдесят ростом, но управлялась с отбойным молотком, который весит 19 кг. Её дочь Любовь приходила посмотреть, даже поупражнялась разбивать угольные глыбы отбойником.

– Мне 12 лет было. Разбила несколько кусков – у меня потом три дня руки тряслись. Там бункер и два скипа – один идёт вверх, другой вниз. И надо успевать разбивать комки, которые высыпаются в этот бункер. Звоночек был, чтобы застоповать скип, если высыпается слишком много, но грохот такой, что этот звоночек не слышно. Очень страшно работать. Там травмировались часто, и мама травмировалась несколько раз, вся в синяках после работы приходила. У неё постоянно руки болели, и она носила на запястьях красные шерстяные верёвочки – помогает. Я тоже потом бункеровщицей устроиться хотела, но по комплекции не прошла – слишком лёгкая. Устроилась в ламповую, – рассказывает Любовь Воронкова.

Семья Ильц получила квартиру в бараке. Улица, на которой он располагался, по злой иронии носила имя организации, руководившей депортацией немцев – улица НКВД. Потом переименовали, но старая табличка с четырьмя буквами ещё долго висела на углу дома. В этом бараке Лидия Егоровна прожила полвека. Только когда барак совсем обветшал, и его снесли, семья получила новую квартиру. Говорит, что привыкла много работать, что многие жили в таких условиях. Не обижается на советскую власть и совсем не понимает поволжских немцев, уехавших на ПМЖ в Германию.

Да зачем мне Германия? Я и здесь хорошо живу.

"Крапива – это шикарно"

Кузбасский краевед Эльдар Темиров – потомок раскулаченных татар, высланных из Башкирии в 1931 году.

– У меня в семье нет участников войны. Раскулаченных, как правило, на фронт не брали, считали их ненадежным элементом. Раскулачивание – процесс простой. "24 часа на сборы. Берите самое необходимое и отправляйтесь". – "Куда? Почему? Зачем?". – "Вы враги народа, вы кулаки". Я общался с родственниками многих раскулаченных башкир и татар, оказавшихся в Прокопьевске. Никакими кулаками эти репрессированные не были. Не было у них фабрик, заводов, пароходов. Бабушка рассказывала, что их привезли сюда, в Прокопьевск, в октябре или в ноябре. Они вырыли землянки и перезимовали. В этих землянках жили, в том числе, старики и маленькие дети. Тем, кто проявил себя на производстве, на шахтах, дали возможность построить дома. Но многие жили в землянках и два, и три года. В середине 50-х раскулаченным и их детям разрешили вернуться, но процентов 70 остались, потому что Поволжье в послевоенные годы голодало – об этом они знали от своих родственников, – объясняет Эльдар.

Раскулаченные татары и башкиры, как и позже депортированные немцы, регулярно отмечались в комендатуре. Эльдар не уверен, что мусульман, высланных в Кузбасс, заставляли работать на шахтах, но в Прокопьевске другую работу трудно найти.

– Кому за 50 или за 60 шли в грузчики или на скотные дворы, а кто покрепче – в шахты. Как мне рассказывали, их определяли на самые опасные работы, не жалели. "Завалит – и ничего страшного", – рассуждали примерно так. Это потом уже они отучились, заслужили уважение и почёт, выбились в начальники участков. В 70-е на шахтах появились татарские участки: татары – и бригадир, и все члены бригады. Кого раскулачивали, ссылали? Тех, кто умел работать. И в шахтах раскулаченные и их дети проявили себя с лучшей стороны.

По словам Эльдара, в 1947 – 1952 годах в Кузбасс и, в частности, в Прокопьевск, пришла вторая волна татар, и тоже не добровольно.

– Заходит в Татарстане в деревню агитатор: "У меня план: собрать с вашей деревни столько-то человек". Он убеждал: "Вы поедете учиться и поднимать промышленность нашей страны". В некоторые колхозы таких агитаторов не пускали, потому что самим колхозам нужны рабочие руки. Направляли сюда 16-17-летних пацанов, уже на месте они учились три месяца в ФЗО – и шли на шахты. Направляли массово, и также массово они погибали, потому что чему можно научить за три месяца? К тому же многие плохо говорили по-русски. Они трудились за зарплату, но всё равно это подневольный труд. Здесь, в Кузбассе, условия были тяжёлые. В общежитии – как в казарме. Если они сбегали, их ловили. Кого-то судили, кого-то просто привозили назад. На родину вернуться не давали. Это потом уже, в 60-е – 70-е годы, зарплата стала повыше и снабжение получше, многие решили остаться. Помогали деревенским родственникам. На шахтах зарплаты были в несколько раз выше, чем у селян. Отправляясь на родину в отпуск, брали чемоданы вещей: одежда, сладости, даже крупы. В деревнях со снабжением было плохо.

Прокопьевск, район улицы Татарской
Прокопьевск, район улицы Татарской

Калачёвка, Чёрная Гора – народные названия районов Прокопьевска, где в 30-е годы селились татары. Улица Татарская. Добротный дом с полумесяцем на крыше. Хозяина зовут Раис Мужбатуллин. Сын работавшей в 40-е в забое шахты "Чёрная гора" Лябиби Мужбатуллиной – ударницы, упомянутой практически во всех книгах, прославляющих кузбасских шахтёров. Правда, в этих книгах не сказано, что Лябибя приехала в Прокопьевск хоть и добровольно, но не от хорошей жизни.

– Она родилась в Томской области. Там голод был. А здесь – шахты, обещали работу, – рассказывает Раис.

Сестра Лябиби приехала в шахтёрский город раньше и вышла замуж за раскулаченного.

– Муж моей тётки, дедушка моей жены – их сослали сюда в 30-е годы из Нижегородской области. Рыли землю, накидывали брёвна и в землянке жили – буквально в 50 мерах от нашего нынешнего дома. Выдали им по кружке пшена, от которого изжога началась. Варили лебеду. Крапива – это уже шикарно считалось. Картошку чистили так, чтобы в кожуре глазки оставались, эту кожуру потом сажали. Их не взяли на фронт как раскулаченных. В годы войны работали забойщиками на шахте "Чёрная гора". Полные кавалеры ордена шахтёркой славы. В Прокопьевске шахты держались на татарах. Дедушек и бабушек моих соседей сюда эшелонами везли из Казани, из Уфы и отправляли работать на шахты. В 30-е годы в Прокопьевске было крайне мало коренных жителей. Город строили и промышленность создавали те, кого сюда сослали, – говорит Мужбатуллин.

Раис – младший из троих братьев, родился в 1958 году. Вспоминает, что до того, как он пошёл в шестой класс, семья ютилась в "засыпушке". Стены в таких домах – тонкий деревянный каркас, внутрь которого насыпалась зола. Так жила семья ударницы Лябиби, о которой уже в те годы писали в газетах, что уж говорить о рядовых горняках.

"Только место на нарах"

В этом же районе Прокопьевска родился Рашит Бикметов – доктор исторических наук, автор монографии "Под конвоем в шахту: спецконтингент в угольной промышленности Кузбасса". Сегодня он живёт и работает в Кемерове. Угольная отрасль Кузбасса в 30-е – 50-е годы развивалась экстенсивными методами, требующими дешёвой или даже дармовой рабсилы. К такому выводу приходишь, читая его книгу.

Рашит Бикметов
Рашит Бикметов

– В конце 20-х годов появилась идея создать огромный урало-кузнецкий комплекс. Уральская руда и кузбасский уголь. Организаторы сделали ставку на вольнонаёмных. Рассчитывали, что голод в Поволжье на рубеже 20-х – 30-х годов подтолкнёт людей вербоваться на промышленные стройки, и многие действительно в Кузбасс поехали. Но не был решён вопрос ни с питанием, ни с жильём, ни с медпомощью. Да ещё таёжная мошка заедала, гнус. Многие не выдерживали. Приходил эшелон – две сотни рабочих, и через месяц от него оставалась половина, а то и четверть. Расчет на местные ресурсы тоже провалился. Сибирское крестьянство могло участвовать в работах только зимой. Учитывая наш климат, какое может быть строительство в это время года? Шорцы (коренной малочисленный народ Кузбасса – прим. С.Р.), как только начинался сезон охоты, всё бросали и занимались этим промыслом. К 1932 году к строительству промышленных объектов планировали привлечь 234,5 тыс. человек, но набрали чуть больше половины от этого числа. Где взять остальных? Принимается решение использовать принудительный труд, – рассказывает Рашит Бикметов.

По его словам, самая многочисленная категория спецконтингента – раскулаченные и сосланные в Сибирь в 30-е годы. Не только татары и башкиры, но и представители других национальностей. Собственно "кулаки". Дети "кулаков", которые, достигнув призывного возраста, мобилизовывались на опасные производства, в частности, на кузбасские шахты. "Подкулачники" (этот ярлык могли приклеить любому бедняку и сослать в Сибирь).

В монографии Бикметов приводит такие статистические данные. Спецпереселенцев (главным образом, раскулаченных) в Кузбасс в июле-августе 1931 года только из Башкирии прибыло 5 тыс. семей. Из них 2 тыс. направлены на Анжерские копи, а 3 тыс. – на строящиеся шахты Прокопьевского рудника.

За 1930 – 32 годы из разных районов СССР в Кузбасс направлено 61 тыс. спецпереселенцев, большинство из них трудилось в угольной и металлургической отраслях. В сентябре 1933 года комбинату "Кузбассуголь" передано 41,5 тыс. трудопоселенцев (так с 1933 года стали называть спецпереселенцев), что составило до 40 процентов всех занятых в угольной промышленности региона. На некоторых участках удельный вес трудопоселенцев превышал 65 процентов.

Эшелоны со ссыльными шли через Омск, где специальная комиссия их сортировала.

– Для Кузбасса отбирали семьи, где было хотя бы два взрослых работоспособных человека. Они направлялись на строительство КМК (Кузнецкий металлургический комбинат) или строительство шахт. Таким семьям в каком-то смысле повезло – у них был шанс выжить. Остальных отправляли в Томскую область, в Нарымский край. Вспомните Назинскую трагедию, когда людей просто на остров высадили. Там же каннибализм начался. Это был способ от ненужных избавиться, - уверен Бикметов.

Панама, калоши и отбойный молоток шахтера, экспозиция Прокпьевского краеведческого музея в Кемеровском музее изобразительных искусств
Панама, калоши и отбойный молоток шахтера, экспозиция Прокпьевского краеведческого музея в Кемеровском музее изобразительных искусств

Самая бесправная категория спецконтнгента – заключённые, труд которых широко использовался на шахтах с 30-х годов. В монографии Рашит Бикметов пишет что, по данным отдела топливной промышленности ГУЛАГа НКВД СССР, в угольной отрасли Кузбасса на начало 1939 года числилось 52 тыс. заключённых.

– У них ни семьи, ни домашнего хозяйства, только место на нарах в бараке.

Рашит Бикметов говорит, что шахтёров-заключённых было особенно много на шахтах "Тырганские уклоны" в Прокопьевске – 42 процента, "Байдаевской" в Новокузнецке (в те годы Сталинск) – 46 процентов, а также "Северной" в Кемерове.

Во время работы заключенных охранял конвой. Участки, где они трудились, были зарешечены. Шахтёры-заключённые поднимались и спускались в шахту в другое время, чем остальные горняки.

Участкам шахт, где хозяйствовал Сиблаг, требовались горные инженеры, квалифицированных кадры. Чтобы решить эту проблему, в 1936 году по сфабрикованному дело в одну ночь арестовали почти в полном составе руководство прокопьевской шахты им. Сталина (позже переименована в "Коксовую"). Так Сиблаг "вербовал" специалистов.

Шахта Коксовая
Шахта Коксовая

Фёдора Устюгова осудили по другому делу и направили начальником участка на "Байдаевскую". 16 февраля 1944 здесь произошёл взрыв метана, унёсший жизни не менее 120 человек, в том числе шахтёров-заключённых. Охрана отказалась спасать зэков без письменного приказа. Расконвоированный Устюгов принёс такой приказ.

– Он поднялся на поверхность и снова спустился в этот ад. Только после этого зэков вывели. А на других участках они погибли. Никто даже не считал, сколько именно, – рассказывает Рашит Бикметов.

По словам Бикметова, в 1940-е так же легко относились к гибели и голодной смерти депортированных немцев, работавших на кузбасских шахтах. Нередко их хоронили как безродных в общих могилах.

...

XS
SM
MD
LG