Ссылки для упрощенного доступа

Манси, народ тайги. Борьба за родовые угодья у Базы Ильича


Кадр из фильма "Манси. Народ леса"
Кадр из фильма "Манси. Народ леса"

Фильм Владимира Севриновского

Чтобы не пропускать главные материалы Сибирь.Реалии, подпишитесь на наш YouTube, инстаграм и телеграм.

В тайге на севере Урала живут манси – малочисленный коренной народ. Всего манси примерно 12 тысяч. В Свердловской области их около двухсот, и лишь несколько десятков до сих пор сохранили язык манси и образ жизни, неразрывно связанный с лесом – их самобытной культуре грозит исчезновение.

Традиционно манси жили охотой и рыболовством, но теперь в тайге, которая веками кормила их, рубят лес, горнодобывающие компании раскапывают землю и отравляют реки, туристы и пришлые охотники распугивают и убивают дичь.

Существует государственная программа поддержки коренных народов, но деньги распределяются без учета мнения самих манси, и большинство боится требовать соблюдения своих прав, опасаясь потерять то, что им все же перепадает от чиновников и бизнесменов.

В поселке Полуночное Свердловской области живет активистка Наталья Гриднева – мать пятерых детей, которая пытается добиться, чтобы манси получили контроль над своими родовыми землями и самостоятельно распределяли выделяемые им средства, которые порой исчезают в административном аппарате округа.

Ее взгляды разделяет лесник Валерий Анямов, живущий в крохотном таежном поселке Ушма и пользующийся у манси огромным авторитетом. Он рассказывает, что не может жить в городе, но таких как он - все меньше и меньше. Дети манси увлекаются компьютерами и не готовы возвращаться в тайгу.

Народ манси между цивилизацией и лесом – в фильме Владимира Севриновского.


Монологи манси

У русских я и язык манси забыла, помню только некоторые слова

– У папы где-то в Коми жила сестра. Мансийские боги были против, чтобы мы туда переезжали, а папа не послушался, и нас с мамой туда отвез. А [потом] олени его привезли без сознания домой. Он неделю где-то пожил и умер. Вскоре и мама умерла, я попала в детский дом, у русских. Мне было лет одиннадцать. Детский дом на берегу реки был в конце поселка, там тополь здоровый рос. Весной, когда ледоход, все мы на этот тополь залезали и смотрели на ледоход. У русских я и язык манси забыла, помню только некоторые слова. Тайгу я, конечно, никогда не забывала, я всю жизнь пропадала в тайге. Маленьких нас научили в лес ходить, рыбу ловили с палочек. Муж у меня тоже рыбак был. Мы с ним вместе в тайге пропадали, ягоды собирали, грибы собирали.

Мы жили чисто по-мансийски, а сейчас люди по-русски живут – это уже не мансийская жизнь. Оленей не держат, мужики не охотятся. Помню, папа, никогда дома его не было, он утром встает, встал на лыжи и целый день на охоте. Приходит весь обвешанный белками, соболями, за спиной рюкзак – глухари, рябчики, куропатки, кого там только ни было у него. Тогда и зверей, дичи было больше, а сейчас везде леса повырубали, ничего нет. По-моему, мало кто охотится сейчас. Им привозят продукты, городская администрация завозит продукты, муку, сахар. Северный Урал – мансийская земля, многочисленная нация манси жила, пока цивилизация сюда не пришла. Вырубили тайгу, исчезла дичь, обмелели реки. В моем детстве такие сосновые боры были, такой лес стоял, а потом его вырубили, манси исчезли. В последнее время народ манси, можно сказать, споили. Я в этом виню цивилизацию.

Самое главное для манси – земля

– Добывали птицу, добывали рыбу, у них были олени. А сейчас, когда договор заключен был в 90-е годы, что олени перешли во владение администрации города, как-то постепенно умерло оленеводство. От [разработки] карьеров ушел зверь, пропала птица, пушнину не добыть, оленину не добыть. Как они должны там выживать? Естественно, они поедут туда, где жить проще. Есть у нас один человек, который постоянно отправляет письма президенту, в администрацию Екатеринбурга, [ему чиновник сказал –] вы имейте в виду, что все письма, отправленные вами, придут ко мне обратно.

Самое главное для манси – земля. Если нам оформить родовые угодья, то никто без разрешения манси не сможет присвоить себе, допустим, озеро или построить что-то свое. Только манси смогут этой землей пользоваться, она необходима для выживания. Администрация готова даже с нами идти на контакт, дать нам и машину, и бензин, продукты, врачей отправить. Но не получается оформить родовые угодья, а это самая первая необходимость для манси. Если сами сможем тут хозяйничать на этой территории, на родовых угодьях, мы сможем сами прокормиться. А так как тут могут все хозяйничать, кроме нас, перекрывают кислород, мешают охотиться.

У моего деда было 800 голов оленей. Советская власть раскулачила

– Мои родовые угодья в районе Базы Ильича. У моего деда было 800 голов оленей. Советская власть раскулачила, отобрала почти всех оленей. Было 800 голов, представляешь, какое огромное стадо. С того времени у нас и пошли с оленеводством [проблемы]. Оленей, наверное, уже не вернуть, которых отняли у деда.

Политика у власти, получается, с советских времен так и не поменялась, все пытаются в резервации загнать. Если в одном месте аборигены живут, легче управлять ими, что ли? Но по факту ничего не получается, народ разбегается. Этой зимой шесть человек всего жило [в поселке]. Не понимает власть, что в резервациях не живет народ, не выживает. Чтобы охотиться, нужна большая территория, одной кучкой не получается жить. В итоге народ вымирает потихоньку. Осталось нас, лесных манси, около 60 человек всего.

У меня не получается в городе жить, все время тянет домой, в лес. Такое ощущение, как будто в командировке нахожусь, сколько я там ни жил в городе. Едем по Москве, я думаю: когда же закончится город, когда начнется лес? А город все не заканчивается, все дома, дома. Жуть, страшно.

Все букашки, чем питалась рыба, все померло в реке, даже лягушки подохли

С браконьерством большие проблемы, приезжие отстреливают лосей. Мы в основном охотимся на лося – это наш основной источник и пропитания, и заработка. Соболь – постольку поскольку, потому что скупают его за бесценок, особо народ не стремится добывать соболя. С рыбалкой у нас вообще тяжело, рыбы почти нет. Полностью отравили реку Ивдель, чистейшая была горная река с прозрачной голубой водой. Понятно, рыба была. Открыли карьер, с этого карьера потекла отрава, поменялся даже цвет реки. Все букашки, чем питалась рыба, все померло в реке, мертвая река. Сейчас там даже лягушки подохли.

Если не принимать каких-то кардинальных мер прямо сейчас, я думаю, лет через 20 нас уже не будет, лесных манси. Можно было бы, конечно, заняться и оленеводством, но это очень дорого. Оленей перестали пасти, потому что кончились оленеводы, а молодежь не хочет пасти оленей. Ты постоянно привязан к ним, все время надо находиться со стадом, каждый день надо их проверять, а если не проверять, они разбегутся и потеряются. А как-то современная молодежь не хочет постоянно быть с оленями.

Такие малые народы

Коренные народы Сибири населяли территорию от Урала до Тихого океана задолго до того, как сюда пришли русские конкистадоры-первопроходцы, заставившие местное население присягнуть московскому царю. В российской и советской историографии долгое время бытовал колонизаторский миф о "мирном присоединении Сибири". Хотя даже краткое знакомство с историей 17-18 веков показывает, что всё было гораздо сложнее, и отдельные сибирские народы оказывали вооруженное сопротивление русским, не менее долгое и ожесточенное, чем на Кавказе. После революции 1917 года образ жизни кочевых и охотничьих племен Сибири был объявлен "отсталым". В процессе коллективизации были уничтожены самые активные представители коренных народов, их духовные и политические лидеры. А традиционные религиозные практики, особенно, шаманизм, оказались под запретом. В настоящее время численность коренных народов Сибири и Дальнего Востока составляет полтора миллиона человек или 5 процентов населения Сибирского и Дальневосточного федеральных округов. В этом проекте, который называется "Такие малые народы", мы будем рассказывать об исторических судьбах и современных проблемах аборигенов Сибири

XS
SM
MD
LG