Ссылки для упрощенного доступа

"Там стреляют, а тут шашлыки". Как возникает паника и всегда ли надо ее избегать?


18 июня отмечается Международный день паники. По данным ВОЗ, 20% населения Земли хоть раз переживало паническую атаку, а 3–5% подвержены паническому расстройству. Сибирь.Реалии поговорили с психологами и психотерапевтами о том, как справляться с этим тяжелым состоянием, а также выяснили, стали ли россияне паниковать больше на фоне войны.

Чтобы не пропускать главные материалы Сибирь.Реалии, подпишитесь на наш YouTube, инстаграм и телеграм.

Слово "паника" происходит из древнегреческого языка и образовано от имени Пан – в мифологии это бог пастухов, лесов и пастбищ. Греки верили, что он часто мирно бродил по лесу, играя на дудочке, но когда случайно просыпался после полуденного сна, то издавал громкий крик, от которого разбегались стада. Поэтому греческие авторы создали слово panikos, "внезапный страх".

"Война – это расщепляющая ситуация"

В своем довоенном интервью психотерапевт, супервизор Ольга Мовчан, говоря о влиянии пандемии на психологическое состояние общества, сравнивала ее с войной. Тогда еще никто не знал, что настоящая война уже не за горами.

Ольга, что вы видите схожего и отличного в реакциях людей на пережитую нами пандемию и на войну, которую мы переживаем сегодня?

– Кое-что общее есть, в последнюю пандемию люди испытывали сильный страх смерти и потерь, и, увы, потерь было много. Колоссальное отличие в том, что вирус не персонифицирован, и человечество может объединится против этой угрозы. А войну начинают сами люди. Война – это расщепляющая ситуация, когда одни люди нападают на других, одни оказываются агрессорами, а другие – жертвами и героями. Это вызывает массу других переживаний.

Паника во время пандемии. Фотопроект из Калининграда о жизни в химзащите – Олег Черенков, Захар Пироженко и Маргарита Трайзе
Паника во время пандемии. Фотопроект из Калининграда о жизни в химзащите – Олег Черенков, Захар Пироженко и Маргарита Трайзе

– Война и пандемия – абсолютно разные вещи, – считает психотерапевт и психоаналитик Анастасия Рубцова. – Война вызывает шок, пандемия – всё-таки чаще нет. Она вызывала тревогу от средней до очень сильной, с ней связано множество тревожно-параноидных феноменов. Это связано с тем, что мы не можем видеть вирус, не можем разглядеть реальную опасность. И начинаем бояться какой-то неясной угрозы, разлитой в воздухе. Мыть яблоки хлоркой в надежде, что это нас спасет. Паника – острое физиологическое состояние, она долго держаться не может. А тревога может.

Анастасия Рубцова
Анастасия Рубцова

– Анастасия, вы в одном из своих интервью уже давали советы, как справиться с паникой. Как вы сами отреагировали на начавшуюся войну и были ли в состоянии сразу помогать кому-то как специалист?

– Я была в аэропорту, летела из Вены в Прагу. Стала читать новости. Это был шок. Шок отличается от паники – тебе не страшно, состояние описывается словами "я не понимаю, что происходит". На шок люди реагируют по-разному, кто-то в ажитацию впадает, кого-то парализует ужас, кто-то впадает в ярость. Я испытываю ажитацию, возбуждение. Я с ним долетела до Праги и еще пребывала в нем какое-то время – оно мне сильно помогло. Мне казалось, что можно что-то сделать, как-то изменить ситуацию. И я что-то пыталась делать, поддерживала кого-то из близких.

– Безусловно, я сама, мои близкие и мои клиенты демонстрировали высокий уровень тревоги, – вспоминает Ольга Мовчан. – Людей трясло, тошнило, была масса реакций, характерных для высокого уровня тревоги и ситуации, когда трудно разобраться со своими переживаниями. Должно было пройти время, чтобы люди сориентировались и поверили в реальность того, что началась война. Многие не могли поверить в происходящее. Людям нужно было найти новые опоры, чтобы функционировать в новых условиях.

С паническим расстройством – на войну?

В Пскове не отпускают из военной части человека с паническим расстройством. Чем может обернуться мобилизация на войну с таким диагнозом?

– В состоянии паники человек может вести себя неадекватно и совершать опасные действия, поэтому удивительно слышать, что такого человека собираются отправить в зону боевых действий, – считает Ольга Мовчан. – При панике снижается контроль корковых отделов головного мозга и включаются более примитивные регуляторные механизмы – так птица бьется о прутья клетки. Человек может вести себя травмирующе по отношению к себе и другим – человеку трудно контролировать свое поведение.

– Мы не знаем, что за человек, кто ставил диагноз, в каких ситуациях у него бывают приступы паники, – отмечает Анастасия Рубцова. – Поэтому как отправка на фронт скажется на нем, предсказать невозможно. Но точно известно, что никто не пребывает в панике постоянно. В экстремальных ситуациях панических атак у людей не бывает. Когда ты убегаешь от тигра – паники точно не будет, мозг не может себе это позволить.

Сибирь.Реалии спросили читателей накануне Международного дня паники о том, когда они в последний раз испытывали неконтролируемый страх, чем он был вызван и как они смогли пережить это состояние? Вот несколько интересных ответов:
Атака была единожды, но повторения не хочу. Помогло правильное дыхание на счёт, теперь пью лекарства.
А никак не справляемся. О суициде размышляем и его способах.
Мне страшно за будущее страны. Война, которую развязала Россия в Украине, уже пришла в мою страну.
С 24 февраля – это постоянное состояние, каждый день [полон] страха, непредсказуемости и ощущение близкой смерти…
Постоянно испытываю. Сначала водкой лечила, но что-то здоровье ещё хуже становилось. Теперь лечусь валерьянкой и фильмами РЕН-ТВ про рептидоидов.
Живу в РФ. 11 июня заснула в 4 утра. Просто лежала в потолок смотрела и сердце колотилось, как на ипподроме... Накануне читала новости про взрыв дамбы и ситуацию в Олешках. Мне кажется смерть от пули не такая мучительная, как утопление. Вода к тебе подбирается, и ты на шажок-на шажок от нее пытаешься уйти... голову поднимаешь, на цыпочки становишься, цепляешься руками за ветки... и потом вода все равно заливается к тебе в ноздри и наполняет легкие. И ты умираешь. Умирает старик, не сумевший заползти на крышу. Умирает младенец, калека. Умирают мучительно, наверняка пытаясь продлить свою жизнь хотя бы на миллисекунду. И вот я закрываю глаза и мне кажется, что вода наполняет мою комнату. Мой ребенок во сне кладет голову на грудь, а мне кажется, что это тонны воды придавливают меня ко дну. Меня в целом очень пугает, что человек может сделать такое. Мне было страшно тогда, и страшно сейчас – потому что те, кто может делать такое, они где-то рядом.

"Горечь, недоверие, гнев, возмущение, ярость"

– Мы наблюдаем в соцсетях периодически ожесточенные споры и взаимные обвинения между теми, кто остался в России, и теми, кто эмигрировал. Кажется, что изнутри и снаружи происходящее в России и война видятся по-разному. Это можно объяснить психологически?

– Люди в России по-разному отнеслись к войне и из шока выходили по-разному, – считает Анастасия Рубцова.– Когда ты внутри системы – работают одни сценарии, вне – другие. За границей преобладает такой спектр: горечь, недоверие, гнев, возмущение, ярость. Внутри было больше вытеснения, отрицания, потому что людям в России деваться некуда, они вынуждены проблему отрицать. У уехавших нет причины для этого.

– Реакции уехавших и оставшихся в начале войны были похожими, – отмечает Ольга Мовчан. – Но постепенно стало заметно расхождение. Насколько я могу судить, в России – более высокий уровень диссоциации (одна из примитивных психологических защит, которая возникает, когда человеку трудно соприкоснуться с тяжелыми переживаниями, и он пытается отделить себя от происходящего, начинает воспринимать реальность, как будто это происходит не с ним). Люди пытаются адаптироваться. На фоне происходящих в России репрессий растет уровень страха, люди перестают говорить (естественно, я говорю о противниках войны). Я слышу от коллег и знакомых, люди перестали обмениваться мнениями с коллегами и даже друзьями. Россияне вне страны чувствуют себя гораздо свободнее. У тех и других есть тяжелые переживания, связанные с ассоциацией с государством-агрессором. Но у тех, кто за границей, больше опор и возможностей встретиться с этими переживаниями, чем у тех, кто внутри. Люди, которые поддерживают войну, тоже переживают целый спектр чувств, которые отчасти связаны с адаптацией и попыткой приспособиться к ситуации, выживать и не соприкасаться с чувством стыда и вины – легче думать, что это кто-то другой виноват. Но вообще, травма агрессора тоже существует, и это тяжелое и травмирующее других состояние.

Ольга Мовчан
Ольга Мовчан

– Несмотря на пропаганду, которая уверяет, что "все идет по плану", война усилила невротизацию российского общества?

– Несомненно. Во время войны мы оказываемся вовлеченными в три основных психологических процесса. Во-первых, это реализация психотического способа решения конфликта, это решение конфликта через психоз. Во-вторых, война – это колоссальная травматизация. Травматическим процессом оказываются захвачены и те, кто находится в зоне военных действий, и свидетели травмы, те, кто наблюдают происходящее со стороны. Война России против Украины влияет на людей из других стран, особенно из тех, где люди были вовлечены во Вторую мировую войну и советскую историю. На международной программе, которую я вела в марте 2022 года, я увидела, как сильно влияют события на людей из этих стран. Участники переживали сильный страх. Вспоминали: кто-то – выражение лица бабушки, рассказавшей о советских танках в Праге в 1968 г, кто-то – сжатые кулаки деда, когда он рассказывал об оккупации Эстонии. У многих людей и в России, и в других странах актуализировалась трансгенерационная память.

– Цифр не имею, но интуитивно могу сказать, что уровень невротизации в России должен вырасти, – говорит Анастасия Рубцова. – Посмотрите на людей вокруг себя, понаблюдайте. Если люди стали раздражительнее, уровень их самоконтроля снизился, если они стали больше пить, употреблять наркотики, ссорится, проявлять насилие к детям и старикам, совершать девиантные поступки – значит, невротизация выросла. Но она в России всегда была очень высокой. И уровень недоверия друг к другу за последний год должен был вырасти очень сильно. Потому что доносы, аресты – ты не знаешь, кто из соседей или родителей одноклассников завтра напишет на тебя донос и за что. И в целом российское общество довольно агрессивно, причем к своим же.

Жители приграничного райцентра Шебекино уезжают в Белгород из-под обстрелов. Июнь, 2023. Белгород
Жители приграничного райцентра Шебекино уезжают в Белгород из-под обстрелов. Июнь, 2023. Белгород

Вот буквально сейчас в Белгороде люди жарят шашлыки, а за несколько километров от них стреляют и эвакуируют людей. Внешне кажется, что наши люди, особенно если у них никто не воюет, и они сами не под бомбами, как раз умудряются никак не реагировать на войну. Жить, будто ничего не происходит. Это впечатление отражает их реальное состояние или оно обманчиво?

– Вы описываете диссоциацию, о которой я уже сказала, – напоминает Ольга Мовчан. – Человек воспринимает реальность так, как будто бы она не имеет к нему отношения. Происходящее распадается на несколько несоприкасающихся реальностей, которые трудно совместить. Там стреляют, а тут шашлыки. Такое случается при травматических событиях или при психотическом опыте, когда переживания оказываются чрезмерными. В малых дозах это нормально, а в больших – опасно, люди могут начать вести себя неадекватно. В сочетании со злобой и ненавистью диссоциация может быть причиной тяжелой психологической и физической жестокости. Люди становятся очень травматичными.

– У людей разная реактивность, – поясняет Рубцова. – Кто-то из белгородцев каждую ночь снаряд ждет, спать не может, а кто-то ничего не замечает. Люди с низкой реактивностью, а ещё с низким уровнем интеллекта, образования. Вообразите: человек без образования, новости не читает, над ним не стреляют – что ж ему шашлыки не пожарить? Большая адаптивность – эта не самая большая беда в истории человечества. Я много консультировала людей в последний год, в том числе и людей, сбежавших от войны.

И даже если люди не говорят о войне – надо понимать, что это сейчас главная тема, которая оказывает воздействие на все сферы нашей реальности. Возможно, это самое яркое событие в нашей жизни, и, надеюсь, ничего страшнее с нами уже не случится.

По данным "Национального индекса тревожности", за первый квартал 2023 года в топ-5 тревожностей вошли "Ход СВО", "Диверсии на территории РФ", "Слухи о мобилизации". Эти же позиции фигурировали в показателях прошлого года.

Паника по плану?

День паники придуман, чтобы выпускать эмоции и страхи наружу, а не копить их, дать себе возможность попаниковать. Разве можно контролировать эти эмоции и давать им выход произвольно, по какому-то расписанию?

– Практика показывает, что у людей не очень получается их контролировать, поэтому мы имеем такие диагнозы, как паническое расстройство, в частности, – рассказывает говорит психолог, специалист по коррекции тревожных расстройств Андрей Аксюк. – Паника – это очень сильное проявление тревоги, страха. В клинической практике есть целая группа – спектр тревожных расстройств. Если бы панику можно было эффективно контролировать, то и расстройств бы не было. Давать себе время по расписанию паниковать – такая практика есть, она используется с разной степенью эффективности в зависимости от способности человека. Есть такое упражнение – ограничить свою тревогу часом или 30 минутами в течение дня. Выделить специально время, в которое я сяду и буду тревожиться.

Психолог Андрей Аксюк
Психолог Андрей Аксюк

– Почему одни люди паникуют по малейшему поводу, а другие спокойны даже в стрессовых ситуациях? Можно ли этому научиться?

– Доказательная терапия строится на биопсихосоциальной модели. Мы объясняем поведение человека через три фактора. Биологический – какие у него есть особенности физиологии, нервной системы, в целом конституции тела. Потому что это влияет на переносимость стресса. Люди не одинаковы. У кого-то преобладают процессы нервного возбуждения, у кого-то – торможения. Второй фактор – психический, иными словами, это опыт человека. Возможно, что кто-то не паникует, потому что он жил в очень безопасном мире, а кого-то дома били. И третий фактор – культура и социум. Например, есть культуры, где нормально относятся к живой активной экспрессии (горячий кавказский нрав), на другом полюсе – сдержанные северные народы. Кто-то паникует, а кто-то нет в зависимости от совокупности этих трех факторов.

– Важно, в каком состоянии наша нервная система и какая у нас от природы реактивность, – добавляет Анастасия Рубцова. – Реактивность у всех разная, так же как порог переносимости боли, например. Чья-то нервная система будет всегда чувствительна к малейшему стимулу, а чья-то нечувствительна. Мы можем натренировать привычку и адаптироваться к определенным видам стрессов. Условно, если паническую атаку вызывает поездка в метро, а ездить нужно каждый день, то мы постепенно обучимся. Но реактивность у нас все равно останется высокой. И мы будем реагировать сильно на много что. Так что наша задача – следить за общим благополучным состоянием нервной системы. Много спать, много двигаться, заниматься психогигиеной, не смотреть с утра до ночи новости и строить хорошие теплые отношения с близкими людьми. Тогда нам легче будет справляться в том числе и с паникой.

– Какой способ справиться с паникой можно считать наиболее эффективным?

– О какой панике мы говорим? – уточняет Андрей Аксюк. – В бытовом смысле – это когда человек в стрессовой ситуации начинает суетиться, искать пути решения, очень непродуманные. Мы это называем паникерством. В клинической практике паника – это вполне определенное состояние максимального возбуждения, очень сильного страха, ужаса, как будто человеку грозит смертельная опасность. Поэтому надо определиться, о чем мы говорим. Если бытовой – здесь могут подойти техники релаксации и когнитивно-поведенческой терапии. Их множество сейчас, и в России по любому направлению можно найти специалиста. Если второе – это больше физиология. Здесь мало что мы можем сделать. Если адреналин попал в систему, то тут ничего не поделаешь. Нужно дождаться, когда он выйдет из системы. Слава богу, мы не можем его постоянно синтезировать, а то бы некоторые из нас жили в замкнутом кругу.

– Стоит ли скрывать от близких свое паническое расстройство?

– Все зависит от обстоятельств. Есть регионы, где наличие любого психического расстройства, особенно подтвержденного – это стигма, т. е. оно способствует отчуждению человека в обществе. Поэтому скрывать или нет, необходимо решать, руководствуясь соображением: поможет ли это человеку в долгосрочной перспективе справиться с негативными последствиями паники? Если близкие поймут и помогут преодолеть расстройство, то это помощь, которой мы себя лишаем. Но если близкие будут настроены враждебно, то стоит поискать другие пути, и это будет сложнее, – говорит Аксюк.

Диагноз для всех?

Вообще, какой диагноз можно поставить сегодня российскому обществу – оно в каком психологическом состоянии пребывает?

– Каков диагноз общества? Это то, от чего бы я рекомендовал всем воздерживаться, – говорит Андрей Аксюк. – Общество – это конкретные люди, и ставить им диагноз клиническим языком – это просто ведет к увеличению дистанции между ними и тем, кто этот диагноз ставит. Мы больше понимать этих людей не станем.

–Мне не хотелось бы ставить диагнозы, – соглашается Ольга Мовчан. – Я уже сказала, что все мы, кто ассоциирует себя с Россией, захвачены психотическим и травматическим процессом, включающим актуализацию трансгенерацонного опыта, связанного со Второй мировой войной, сталинскими репрессиями и советским прошлым в целом. Не случайно в России закрыли "Мемориал", снимают таблички "Последнего адреса" – это все связано с уничтожением памяти и невозможностью пережить этот ужасный исторический опыт.

– Какой выход из этого?

– К сожалению, мало, кто может ответить на этот вопрос. Но есть несколько очевидных с точки зрения психотерапевта вещей. Необходимо прекратить войну и встретиться с тяжелейшими переживаниями, с которыми российское общество никак не может встретиться. На государственном уровне никогда ясно и полно не говорили ни о вине, ни о стыде за прошлое. Не было люстрации. У власти остались те же люди из прошлого. В этом вопросе необходима внятная государственная политика. Это очень не просто. Иногда приводят в пример послевоенную Германию. Германию вынудили покаяться. Процесс денацификации был тяжелым, сложным и шел очень долго.

– Что же людям делать?

– По крайней мере стараться сохранять связь с реальностью и с людьми, с которыми можно разделить тяжелые чувства. Это помогает не уйти в диссоциацию и не сойти с ума хотя бы на индивидуальном уровне. Что касается уровня государственного – пока все выглядит довольно грустно, – считает Ольга Мовчан.

– Возвращаясь к тому, с чего начали: паника заслужила свой день в календаре?

– Если есть День борща и День квадратных газонов, почему же не быть Дню паники? – говорит Анастасия Рубцова. – Чем больше мы будем знать о ней, тем меньше будет ее в нашей жизни. Паника – часто реакция на необъяснимое – чем больше мы можем объяснить себе, тем меньше мы ее испытываем.

– Паника – это очень важный механизм, – считает Андрей Аксюк. – Мы всегда описываем панику как механизм борьбы или бегства. Она нужна была нашим далеким предкам, чтобы выживать в суровых постоянно меняющихся условиях внешней среды и быстро принимать решения. Часто от этого зависела жизнь. Так часто паника достойна своего дня, о ней нужно говорить и нормализовывать это состояние, потому что это естественный человеческий механизм адаптации.

– Наверное, можно сказать, что паника заслуживает своего дня, потому что по данным ВОЗ 20% населения Земли хоть раз переживало паническую атаку, а 3–5% подвержены паническому расстройству, – говорит Ольга Мовчан. – Это очень большой процент. Кроме того, бывает еще массовая паника. Чем больше у людей будет информации, тем проще им будет противостоять массовым паническим реакциям, из-за которых ими проще манипулировать и вследствие которых они могут совершать поступки, ведущие к тяжелым последствиям.

– В России вы наблюдаете массовые панические состояния?

– Да, насколько я могу судить, находясь вне страны. При массовой панике люди перестают доверять себе, паника заразительна. Не случайно слово "паника" происходит от греческого Пана. Согласно мифу, крик Пана вселял в стада ужас, и их можно направить куда угодно, хоть в пропасть, – уверена Ольга Мовчан.

...

XS
SM
MD
LG