Правозащитная международная организация Human Rights Watch в конце 2025 года опубликовала доклад, в котором говорится, что российские власти и военные систематически истязают украинских военнопленных и подвергают их жестокому обращению. Это происходит на всех этапах – от захвата до содержания в изоляторах и колониях. По оценкам правозащитников, речь идет не о единичных инцидентах, а об устойчивой модели жестокого обращения, включающей избиения, лишение питания, медицинской помощи и нарушение элементарных прав, прописанных международными конвенциями. Тем временем в России находятся люди, готовые помогать находящимся в российском плену украинцам.
В разных городах страны сейчас действуют волонтеры, которые передают пленным письма от родных и собирают им посылки. Они говорят, что получить ответ удается не всегда. Но еще сложнее найти человека и подтвердить, что он жив и находится в том или ином учреждении ФСИН.
– За лето мы нашли, например, 20 человек, – говорит Анастасия Шевченко, запустившая проект "Сквозь стены", который помогает российским политзаключенным и украинским пленным. – Главная задача – помочь этим людям соединиться с близкими.
Шевченко и сама находится под уголовным преследованием в России.
– Судят за "финансирование террористической организации". Косвенно, может, и за помощь военнопленным, но де-факто – за то, что мы рассказываем правду об условиях их содержания, – говорит она.
Анастасия Шевченко – российская журналистка и гражданская активистка. Ее имя стало широко известным после того, как против нее возбудили первое в РФ уголовное дело по статье о деятельности "нежелательной организации" за участие в движении "Открытая Россия".
В 2019 году ее, многодетную мать, поместили под домашний арест на два года, а в феврале 2021 года приговорили к четырехлетнему условному сроку. Была признана правозащитными организациями "Мемориал" и Amnesty International политзаключенной и узницей совести. В августе 2022 года она покинула Россию с детьми, эмигрировав в Литву, где продолжает заниматься правозащитной и оппозиционной деятельностью.
– Когда я сидела под домашним арестом, одним из самых неприятных запретов был запрет на общение, – рассказывает Анастасия. – Нельзя разговаривать с друзьями, звонить детям, маме. Только кивать можно в суде при встрече. И когда я нашла первого пленного, стало понятно, что это первое его письмо за все время плена. Он ничего не знает про свою семью, живы ли, цел ли дом. Писать в Украину нельзя, звонить тоже. И мы стали таким мостиком между пленными и их домом. Я дружу с их мамами и женами, я знаю, когда они болеют, переживаю, когда месяцами сидят в ШИЗО. Иногда они пишут мне то, что не скажешь семье. Особенно, когда совсем тяжело. У нас около 800 человек таких парней. И нет среди них здоровых. Один из них мне сказал: "я был на дне, но ты появилась и я впервые связался с семьей. Это можно сравнить с реанимацией".
Искать украинских военнопленных в российских тюрьмах Шевченко и волонтеры проекта "Сквозь стены" начали около года назад.
– Мы связывались с родственниками пропавших, которые уже искали их через соцсети. Поначалу нам чаще всего не верили, что мы действительно готовы помочь – слишком много вокруг мошенников. Но затем заработало "сарафанное радио". Все, кому удалось через нас найти своих близких, писали об этом, с радостью делились контактами. Сейчас где-то 10 обращений в день приходит от украинцев. Очень много без вести пропавших. И понятно, что не все они живы, скорее всего.
Бот проекта, рассказывает Шевченко, запустили в июле прошлого года – и уже в первые полтора месяца количество запросов перевалило за тысячу.
– И каждый день новые запросы приходят. Либо вообще неизвестно, где человек, жив или нет. Либо подтверждено, что в плену, но не знают, где. Ну и очень редко, когда осужденный каким-то чудом выходит в интернет, находит информацию о нас и сам просит помочь ему, сообщает, где находится.
"Не присоединиться к помощи жертве агрессии я не мог"
В России все посылки украинским заключенным собирают и рассылают в тюрьмы волонтеры.
– Из Европы это сделать трудно и дорого. Из Украины отправить посылку в условиях войны – просто невозможно. Здесь и нужна помощь волонтеров внутри самой России. Такая помощь легальна: российские законы этому не препятствуют. Но, к сожалению, людей готовых нам помогать становится меньше – они устают, выгорают, опасаются или уезжают из страны, – говорит Шевченко.
И все равно остаются те, кто продолжают эту работу.
Виталий Одинцов (имя изменено по соображениям безопасности) живет в небольшом провинциальном российском городе. Украинским пленным в российских тюрьмах он помогает уже полтора года.
– В начале войны я даже не был её активным противником. Пытался жить своей обычной жизнью, отстраниться, – говорит Виталий. – Но потом, видимо, эмпатия и чувство справедливости взяли верх. И когда мне предложили поучаствовать в помощи пленным, я вдруг ощутил какой-то подъем, наконец-то появился способ делать что-то действительно полезное. Всё начиналось с отправки писем. Потом появились посылки, сначала единичные, затем тонны грузов. Я стал настолько частым гостем "почты России", что сотрудники стали относиться ко мне почти как к другу.
При этом он не скрывает, что ему бывает страшно
– Иногда на мой адрес приходили ответные письма с благодарностями от пленных. Я отвечал лишь пару раз, но не из-за равнодушия, а, честно скажу, из-за внутреннего страха. Я не нарушаю ни одного закона России, но внутри постоянно живет это ощущение, что делаю что-то незаконное. Такое, знаете, состояние "самоцензуры" – когда ты боишься не только действий, но и собственных мыслей, слов. Это же многим в России знакомо. Нас же научили бояться и молчать. Но, понимаете, я всегда считал героями тех, кто защищает свой дом и свою семью. И эти люди сейчас в плену, гибнут от издевательств, пыток. Да, моя им помощь – лишь капля в море. Но я хоть что-то делаю, чтобы облегчить их участь и поддержать. И очень надеюсь, что война скоро закончится и все эти люди вернутся домой, – говорит Виталий.
У москвича Кирилла Дегтяря (имя изменено по соображениям безопасности) среди прочих был еще и очень личный мотив для того, чтобы стать волонтером проекта "Сквозь стены".
– Украина – родина моих предков, место рождения моего сына, родная и близкая мне земля и народ. Поэтому эта война – моя личная боль, трагедия и беда. Не присоединиться к помощи жертве агрессии я не мог, – говорит Кирилл. – Украинцы в российских тюрьмах – зачастую даже не военнопленные, а просто похищенные люди, которых незаконно удерживают под арестом (в том числе и женщин). Их в российских пыточных тюрьмах подвергают невероятным мукам. Что говорить, ведь даже своих граждан русская тюрьма умудряется пытать и убивать, а тут якобы "враг", якобы "нацист" и "агрессор". Тем важнее то, что мы делаем. И нам многое удалось, мы многим смогли хоть как-то помочь.
"Они сидят по всей стране"
По данным, оглашенным 1 мая 2025 года Уполномоченным МВД Украины по лицам, пропавшим без вести при особых обстоятельствах, Артуром Добросердовым, в розыске находится более 70 тысяч украинцев. Сколько из них военных и сколько гражданских, неизвестно, эти цифры не обнародуются.
Российское пропагандистское государственное издание RT, ссылаясь на "анонимный источник в силовых ведомствах", пишет, что около 6000 пленных украинских военнослужащих находятся на территории России, в учреждениях Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН). Некоторые из них содержатся в заключении с весны 2022 года.
Между тем свидетельства освобождённых показывают, что украинцев удерживают не только в официальных тюрьмах РФ, но и в различных закрытых объектах и административных учреждениях на оккупированных территориях – подвалах, временных изоляторах, местах лишения свободы, созданных местными структурами. Об этом, в частности, пишет украинское издание "Новости Донбасса".
Статусы украинских заключенных различаются: часть из них считаются военнопленными, часть – подследственными, а кто-то уже осужден по уголовным статьям.
– Заключенные из российских тюрем могут звонить только на российский номер. Письма и ответы идут через электронные сервисы переписки с учреждениями ФСИН (например, "ФСИН-Письмо" или "ЗонаТелеком"). Все письма, посылки из Украины автоматически блокируются. И невозможно их отправить без российского номера, поэтому мы тут помогаем как посредники.
Бывает, говорит Шевченко, не принимают и то, что отправляют волонтеры из России. Например, долгое время не удавалось передавать посылки в Крым – они возвращались обратно. Сейчас, по ее словам, так же блокируют письма с оккупированных украинских территорий.
– Мы же изначально создавались для помощи российским политзаключенным. А когда меня попросили помочь с поиском военных украинцев, я начала писать письма, отправлять буквально наугад по СИЗО, где они могли бы быть. Первый ответ пришел не сразу. Потом – второй, третий, десятый.
Сначала, говорит Шевченко, она выбирала колонии ближе к границе с Украиной – казалось логичным, что пленных не будут отправлять далеко. Теперь понятно, что это не так.
– Сейчас мы понимаем, что география [колоний с военнопленными] – от Ростова до Якутии. Они сидят по всей стране. Сидят в Новосибирске, в Омске. Сейчас в Иркутске нашли очередного военнопленного, в Тыве сидят. В Якутии тоже будут сидеть – в данный момент человек этапом едет туда.
Речь идет не только о колониях: пленных держат в тюрьмах, изоляторах, лечебных и строительных учреждениях. А подтвердить их местонахождение часто почти невозможно – особенно, если пленник еще не осужден.
– В изоляторе, где люди сидят до вынесения приговора, с ними в принципе не связаться, переписка подследственным запрещена. Можно отправить туда письмо, но они не имеют права получать письма. Если человек не осужден, из ФСИН приходят отписки – даже если он действительно находится в том изоляторе, куда ты обратился. Они пишут: "не можем или не готовы предоставить вам ответ". И ты только по интонации примерно можешь понять, что они имели в виду. Я некоторые ответы по три раза перечитываю, чтобы понять, что вообще там написано, такой вот канцелярский язык.
Россия, говорит Шевченко, "прячет этих людей".
– Сидят украинские пленные, как правило, в колониях строгого режима, поскольку статьи им вменяют соответствующие – убийство, разрушение инфраструктуры. Вплоть до пожизненного. При этом международные юристы скажут, что они не имеют права Речь идет о Третьей Женевской конвенции 1949 года. Россия и Украина являются ее участниками. Военнопленные не обладают иммунитетом от уголовного преследования как такового, но они не могут быть привлечены к ответственности за сам факт участия в боевых действиях на стороне противника. судить военнопленных в принципе. В Украине военнопленных не привлекают к уголовной ответственности за сам факт участия в боевых действиях; уголовные дела возбуждаются только в случае обвинений в конкретных военных преступлениях или нарушениях законов и обычаев войны. Но они признали батальоны "Азов" и "Айдар" "террористическими организациями" и судят военнопленных за членство в этих "террористических организациях" задним числом. То есть сначала взяли в плен, потом признали батальоны "террорганизациями" и затем начали судить по 205-й статье, предусматривающей пожизненное заключение.
Найти таких заключенных в российских тюрьмах очень тяжело, говорит Шевченко.
– Мы стучимся во все двери. Пишем запросы омбудсменам, в Минобороны, ФСИН, в Красный Крест. Доля ответов – невысока. Я даже обращалась к супруге Макрона, Бриджит, к жене Трампа Мелании. Безответно. Но когда удается найти хотя бы одного пленного в российской тюрьме, это того стоит – вы бы видели, сколько радости и благодарности от людей, когда мы находим их близкого и подтверждаем, что жив.
"Выжигают шрамы, пытают, унижают"
О том, что происходит в колониях и тюрьмах, заключенные, по словам Шевченко, рассказывают скупо: цензура, страх, запреты. Но иногда одна фраза говорит больше, чем длинное письмо.
– Я могу спросить, что было сегодня, допустим, на ужин. А он напишет просто, что потерял за последние пару месяцев 27 килограммов веса.
Она пересказывает историю человека, который два года был без связи, долго голодал, а когда с ним удалось установить контакт и отправить деньги на магазин при колонии, тот купил 40 сникерсов.
– Он: "Я мечтал, ты не можешь себе представить, как я мечтал, что я куплю и наемся, наконец". Он, конечно, не смог съесть все, но говорит, что хотя бы наконец-то перестал постоянно хотеть сладкого. Много было историй про то, как без хлеба люди сидят, как голод заставляет тебя драться с друзьями из-за еды. Это очень сильное чувство, которое нам, на свободе, сейчас незнакомо вообще.
Испытания тяжелыми условиями начинаются еще на этапе – когда человека везут к месту заключения.
– У меня болит душа за мальчика, которого отправили сейчас в Якутию, и он едет уже месяца два по этапу. … Они едут столыпинскими, как он говорит, чумными вагонами, где ветра гуляют, там кашляют, адски холодно, он сам тоже, конечно, заболел. И вот сейчас он в Сибири на этапе. Там температура доходит до -60.
Есть колонии, куда волонтеры вообще "не могут достучаться".
– В мордовской ИК №10 как раз и находятся те самые врачи-садисты, которые на теле пленных делали шрамы "Слава Руси" и так далее. Туда не пускают наших адвокатов, и мы вообще не знаем, живы попавшие туда пленные люди или уже нет. Не удается получить ответ и из колонии особого режима "Черный Дельфин" (Оренбургская область), где сидят военнопленные, осужденные пожизненно. Им не дают писать вообще. Хотя формально у них есть право на переписку, но им не дают ни бумагу, ни ручки, чтобы они могли ответить. "Полярная сова" (ЯНАО) – там содержатся не только военнопленные, но и гражданские, вывезенные из тюрем Херсонской области. Как-то я получила оттуда звонок, мне сказали, что их там больше трехсот. И история каждого человека там – трагедия.
Одни трусы на год
В последнее время волонтеры все чаще находят в российских тюрьмах мирных жителей Украины.
– Бывает, что в одной тюрьме с военнопленными сидят гражданские украинцы, они друг другу помогают. Нам сейчас передали список женщин – в нем 250 имен. Это больше половины всех женщин-политзаключенных в России, – говорит Шевченко. – Письма от украинок, которые сидят в российских тюрьмах часто приходят жуткие. Очень тяжелые отношения всегда в женских колониях. У заключенных между собой. И отношение сотрудников к женщинам очень суровое. Мы отправили, допустим, синее нательное белье, а его возвращают – можно только темно-зеленое. И все, у пленницы нет никакого белья. Частое вообще одни трусы на год дают.
По словам Шевченко, заключенным из бывших гражданских чаще всего вменяют шпионаж, участие в "террористической организации", помощь ВСУ.
– И в целом людей, которых похищают на оккупированных территориях и держат в плену, я думаю, уже больше тысячи. Обмены гражданских идут еще хуже, нежели обмены военнопленных. И гибнут они с той же скоростью в тюрьмах. Я сейчас на связи с несколькими родственниками таких погибших – люди, которые вернулись из плена, рассказали им, что их близкого в тюрьме убили, запытали до смерти. Мы, конечно, продолжаем искать, потому что родственники не могут принять эту реальность, просят продолжить поиски.
Иногда волонтеры ищут в российском плену и граждан других стран.
– Сейчас будем искать в плену гражданина Испании, который в Херсоне помогал украинцам, возил им воду, продукты. Тоже его вывезли в РФ, закрыли в СИЗО, – говорит Шевченко. – На момент последнего созвона с ним он был в Симферополе. Пропал с концами. Ему больше 70 лет. Ищем. Не знаю пока, жив ли.
"Это будет длиться даже дольше самой войны"
Шевченко утверждает, что раненым и больным пленным в российских тюрьмах и колониях чаще всего не оказывается никакой медицинской помощи.
– Сейчас наблюдаю за этапом мальчика, который на костылях все время. Зачем он им в плену? Непонятно. Почему его не вернут домой? Или есть, например, парень без руки, сидит в Клину, – говорит Шевченко. – Очень много сидит в возрасте до 25, множество больных. Им даже раны не залечивают. Если в теле осколки, они затягиваются сами прямо с осколками. А когда пытают часто именно по этим местам и бьют, чтобы сделать больнее. Выпытывают у пленных в первую очередь признания в совершении преступлений. Причем придумать под пытками они должны абсолютно правдоподобно детали преступления, которое не совершали. Допустим, говорят: ты совершил преступление, убил гражданского. Как совершил? Он под пытками что-то изображает. Неправдоподобно! Бьют дальше. Надо, чтобы правдоподобно было. Придумывай еще! А потом записывают на камеру (полно этих видео в сети), как люди с испуганными глазами говорят, да, да, я убил так-то и вот так. И признаются во всем, чего не было.
На скорое освобождение всех пленных Шевченко не надеется.
– Ведь это будет длиться даже дольше самой войны. Эта война с Украиной уже дольше Великой Отечественной. Тогда, во Вторую мировую, военнопленные сидели еще несколько лет после завершения войны. В 1951 году последнего военнопленного обменяли, спустя шесть лет. И тут эта проблема растянется на года. И боюсь, что еще долго придется помогать тем, кто в плену, а не встречать их после обмена, – предполагает Шевченко. – Это заложники Путина, и он их так просто не отпустит.
